Андрей Борисович Земляной 
Командор Советского Союза

Орден Красной Звезды – 3

«Командор Советского Союза»: АСТ; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-151999-5
Андрей Земляной
Командор Советского Союза

Глава 1

Мир переживший чудовищную эпидемию быстро восстанавливается. Большинство стран обошлись некритическими потерями в населении и промышленном потенциале. Даже США, которые и были центром распространения Чёрной Чумы, потеряли две трети населения, в основном чёрного и мексиканского, которые, видя, что с улиц исчезли полицейские, кинулись грабить магазины и дома. И если в домах их очень часто встречали пулей, то магазины, особенно алкогольные, никто не защищал. 
Белое население серьёзно восприняв предупреждения по радио не высовываться. Они дисциплинированно сидели по домам, и очень часто организовывались в общины, где питались из одного котла, и посменно несли дежурство с оружием. К ним и прибыла в первую очередь помощь военных взявших власть в США, тогда как чёрные анклавы часто брались армией в блокаду, и не выпускали людей, до окончания эпидемии, обрекая людей на смерть. 
Сильнее всех пострадала Британия. До девяноста процентов населения погибло в результате заболевания и беспорядков. Так же тяжело пострадала вся Африка, где и до эпидемии численность населения была относительно невелика, и страны средиземноморья, где население не смогло преодолеть свою неорганизованность. В целом из трёх миллиардов жителей Земли, погиб каждый третий, что на наш взгляд весьма неплохой результат, учитывая заразность заболевания и стопроцентную смертность. 
Лишь Советский Союз, Китайская Народная Республика и Швейцария, войдя в режим абсолютного карантина, вышли из эпидемии без значимых потерь. В России были отдельные смерти среди врачей — эпидемиологов и микробиологов, создававших вакцину, а у китайцев в основном пограничники, принявшие на себя первый удар толп беженцев и разнообразных банд. 
Из доклада преподобного отца Морлиона «Pro Deo»[1] Ватикан. 1964 год.  

СССР, Москва. 
Май 1964 года выдался по-летнему жарким, словно солнце извинялось за длинную и холодную зиму и позднюю затяжную весну.
Александр Мечников, заместитель министра точного машиностроения и радиоэлектронной промышленности, несмотря на строгий дресс-код в среде советских управленцев, шляпу не носил, а всем костюмам предпочитал свободные модели от Лейзера. Именно к нему, он и ехал в этот субботний день, для того чтобы вновь сменить пиджак ставший тесноватым. Осип Лейзер недавно переехал в новое здание на Котельнической набережной, где сделали красивый и качественный ремонт. В старом здании оставалось детское ателье, магазин готовой одежды, и собственно ателье, где её шили, а в новом трёхэтажном корпусе спроектированном в мастерской архитектора Щусева, зал для показа мод, рабочие места швей и раскройщиц, склады и кабинет самого Лейзера, где было отлично оборудованное рабочее место с новенькой швейной машинкой Строчка, производства МинТочМаша. Выпущенная пилотной серией машинка разошлась по ателье Союза, чтобы собрать все положительные и отрицательные отзывы, и раз попробовав аппарат в деле, Осип без разговоров забрал машинку к себе. А секрет машинки был прост. Её детали имели высочайшее качество обработки поверхностей, и вполне часовую точность.
В ателье Мечникова встречали как самого дорогого гостя, только что не раскатывая ковровую дорожку.
— И куда вы так растёте! — Воскликнул маэстро ножниц и иголки обмеряя Александра. — Я же помню вас тонким изящным юношей, а сейчас ваши плечи, как у биндюжника!
— Ну что делать, Осип Наумович. — Мечников вздохнул. — Здоровое питание и физкультура творят чудеса. Но мне и нельзя быть тонким и изящным. Очень многие понимают только тогда, когда стукнешь по столу так, что чернильница лопается. Зато меня теперь совсем незаметно среди охраны. Теряюсь как лист в лесу.
— И сколько их у вас сейчас? — Мастер, у которого давно лежал скроенный «на вырост» костюм для Мечникова, который он сейчас и подгонял, чуть отодвинулся чтобы как он говорил «схватить силуэт». Удовлетворённый снял смётанный на живую нитку пиджак, и нажав кнопку звонка, отдал заготовку своей лучшей швее. — Ниночка, я вас не гоню, но поторопитесь.
— Всё сделаю, Осип Наумович. — Швея мелко закивала и опрометью кинулась к своей машинке.
— Я их уже перестал считать. — Мечников усмехнулся, и стал снимать ордена со старого пиджака. Костяк, это ещё те, кто меня принял с самого начала. Гриша Янаев и Вася Котряну. Гриша вроде уже даже подполковника получил. Они там как-то меняются, чтобы не замыливался глаз. Но я уже этот процесс не контролирую. — Он посмотрел на Осипа, и улыбнулся мастеру. — Кстати, завод воздушных холодильников, через неделю обещает первую продукцию, и я один такой агрегат зарезервировал для вашего дома моды.
— Хорошо конечно. Осип кивнул. Он знал, что такое «Воздушный холодильник» потому что такие аппараты периодически попадали на прилавки столичных магазинов. — Но боюсь нам один холодильник не поможет. Нужно как минимум десяток.
— Нет, Осип Наумович. — Александр рассмеялся. — Там такой агрегат, хватит чтобы все стены вашего заведения льдом покрылись. Будут ставить на крыше, а по помещениям разведут тонкие трубки с охлаждающей жидкостью. Будет в каждом помещении свой блок, где можно будет регулировать температуру. Делали-то его для больших помещений, типа торговых центров, спортивных залов и так далее. Так что для вашего Театра моды, такой кондиционер даже избыточен. Но решили, что в первую партию пойдёт именно такой, мощный аппарат, а те что послабее, пойдут вторым и третьим конвейером.
Он благодарно кивнул высокой стройной девушке, которая принесла кофейный прибор, расставив чашки, налила кофе, и ушла, крутанувшись так, что взлетевшая юбка показала пару стройных ножек.
Осип только вздохнул, увидев этот микроспектакль.
— Манекенщицы. Пока нет показа, занимаются всякой работой по дому. И вот. — Он развёл руками.
— Да ладно. — Александр рассмеялся. — Это даже забавно. У них же это на уровне инстинктов. Найти хорошего производителя, спариться с ним, произвести потомство, и сделать так, чтобы самец защищал потомство как можно дольше.
— И вас это не обижает? — Мастер удивлённо снял очки.
— А почему меня должно это обижать? — В свою очередь удивился Мечников. — Мы же не инфузории — туфельки. В какой-то из своих ипостасей мы работники, в какой-то защитники страны, а в какой-то самцы — производители. Чем человек интереснее, тем больше у него таких граней. Вы то насколько я знаю, не только с иголкой и ножницами возитесь, но и у себя дома мелкую ювелирку мастерите. Кстати… — Он сделал небольшую паузу. — Мне тут звонил один из руководителей нашего московского БХСС, и просил вам передать, что если вы-таки начали торговать вашими изделиями, то следует вести этот источник дохода в декларацию.
— Вот ведь! — Осип от избытка чувств всплеснул руками.
— А вы как хотели? — Мечников рассмеялся. — Вокруг нас сотни и тысячи глаз, и не все из них доброжелательны. И стоит нам хоть раз ошибиться, то наша ошибка станет причиной пересудов, и досужей болтовни. Конечно мы не можем совсем не ошибаться, но уж по таким поводам…
— Так я же только один раз! — Воскликнул модельер.
— Вот именно поэтому генерал Васильев не стал звонить вам, и не стал давать ход делу, а позвонил мне, так как в московском обществе прекрасно знают кто и чей покровитель. Дикость конечно, но в России всегда было патерналистское общество.
— Я таки слушаю вас, и опять мине страшно. — Как всегда, когда Осип волновался, он переходил на родной одесский говор. — Ви опять учите старого еврея как жить, и это опять золотые слова, к которым нельзя не прислушаться. Словно вашими устами говорит наш Ребе, Исаак, пусть будут бесконечными его дни.
— Ребе учит, опираясь на память прошлого, Осип Наумович. — Александр подлил себе из кофейника, и ещё чуть плеснул сливок. — А я советую вам, опираясь на картины будущего. Так что давайте будем чтить уголовный кодекс как нам и завещал Великий Комбинатор.

От Осипа Лейзера Александр вышел напившемся кофе до изумления, но в новом костюме, и с уверениями самого Лейзера, что все новые костюмы, рубашки и прочее будут уже завтра доставлены на московский адрес.
Мечников уделял много внимания своему внешнему виду. Всегда подтянутый, отлично одетый и пахнущий приятным парфюмом, он бывало очень выделялся из когорты советских управленцев, среди которых, где-то было даже принято, нарочитая неряшливость. Но на глазах ситуация стала меняться, как только люди, в смысле широкие массы стали тянуться к аккуратной и красивой одежде. Стиль «я из рабочих» потерял актуальность и смысл, и пришлось ответработникам срочно осваивать непростое искусство носить костюм и не выглядеть при этом как малая пехотная лопатка в брезентовом чехле.

Другие изменения были не так видны, но куда более существенны. Если раньше абсолютной необходимостью было упоминание кстати и некстати основателей Советского государства и марксизм — ленинизм, то сейчас подобного славословия было намного меньше. В предисловиях к художественной, и прочей литературе перестали расписывать как относился к пролетариату Ленин, и что писал о классовой борьбе Маркс, даже если книга рассказывает о жизни насекомых острова Суматра. Вот это совершенно лишнее и постоянное идеологическое давление, которое у большинства людей вызывало только кривую усмешку, стало уходить, и на его место возвращаться разговор по существу. Ибо ни к чему обсуждать пролетариат Суматры, которого вообще-то не существует в природе.
На эту тему состоялся настоящий бой на одном из пленумов ЦК, когда Александр доказывал, что в жизни советского труженика и так хватает борьбы, а нет самого элементарного уюта и тепла. И что партийные органы вместо того, чтобы заниматься делом, а именно народным хозяйством, занимаются политической борьбой причём в основном с собственным народом.
Тогда ни Берия, ни Сталин демонстративно не стали вступать в дискуссию, давая выступить всем желающим, и в обсуждение ворвался первый секретарь Уральского обкома Андрей Павлович Кириленко, который долго и многословно рассказывал о необходимости классовой борьбы, и о скрытых врагах, и ещё очень много громких и трескучих слов. Когда он закончил, Александр вновь попросил слова, и пройдя к трибуне, дал команду оператору начать демонстрацию слайдов на огромном экране, который стоял вдоль стены. Он был готов к подобному исходу и на пять самых рьяных любителей марксизма-ленинизма у него было заготовлено внушительное досье и самое главное — много фотографий отличного качества.
— Оператор, третий пакет пожалуйста. — Он вышел на трибуну и улыбнулся. — Что-ж. Андрей Павлович, тут очень убедительно нам рассказывал о необходимости борьбы с буржуазными предрассудками, и о роли партии в этой важной борьбе. Сейчас на экране вы можете видеть обычное утро крупного города Уральск. Люди штурмуют автобусы, и троллейбусы. Нехватка общественного транспорта по оценкам специалистов из НАМИ — сорок процентов. А вот вы видите, очередь в Собес того-же города. Там тоже нехватка, но уже сотрудников. И это понятно, потому что зарплата в Собесе ниже чем зарплата учителей, а их в стране никогда не баловали. Я бы мог перечислять очень многое что не в порядке в Уральском хозяйстве, но суть не в этом. Нет сейчас хозяйства, где всё было бы в полном порядке. Но вот вопрос, а куда деваются деньги, которые остаются в области и которые вроде бы должны расходоваться на улучшение жизни людей? Так и есть товарищи. Они так и расходуются. Только не всех людей, а видимо самых избранных. На кадрах, которые вы сейчас видите, резиденция первого секретаря Уральского Обкома товарища Кириленко. Красное дерево, мрамор, хрусталь, резная мебель и лифт в трёхэтажном здании. А следом нам показывают уже резиденцию второго секретаря, и секретаря отдела промышленности. И это при том, что область хронически не выполняет план.
Кириленко что-то попытался выкрикнуть с места, но Александр сразу заткнул его.
— Я вам не мешал, рассказывать всякий бред, вот и вы не мешайте мне рассказывать правду. Теперь, на кадрах — дом отдыха уральских коммунистов на Исетском озере, где как вы сами понимаете, принимают только лучших из лучших, а именно областную партийную верхушку. Обычных людей пансионат просто не может принять физически, потому что там всего восемь номеров класса суперлюкс. Могу показать также пансионат Заря на черноморском побережье, и многие другие уголки для приятного отдыха областной элиты, а также магазины в которых есть буквально всё. — Александр обвёл всех присутствующих долгим взглядом. Кириленко уже не пытался что-то сказать, а просто потел, покрываясь красными пятнами. От власти отлучали и за меньшее, а тут вот так, на пленуме Центрального комитета, да ещё в присутствии Хозяина, и Лаврентия Берии…
— Как вы только что сказали? — Александр усмехнулся. — Наносить точные, выверенные удары по буржуазной идеологии, мздоимству и стяжательству? А не расскажете, за какие достижения, вы внутренним распоряжением изменили ГОСТ 36-877 регламентирующий качество укладки дорожного покрытия? И теперь предприятия Уральской области перекладывают асфальт каждый год, рапортуя о трудовых успехах.
— У вас всё, товарищ Мечников? — Нейтральным тоном поинтересовался Берия уже успевший поймать укоризненный взгляд Самого. Ну как же. Теперь он главный над партией и это его персональный косяк, что допустил в одном из ключевых обкомов страны такое.
— Так точно, товарищ генеральный секретарь. — Александр чётко, по-военному кивнул, и собрав документы в папку вернулся на своё место.
— Так. Предлагаю, принять пункт в редакции товарища Мечникова. — Берия взял со стола бумагу, где записывал тезисы. — Меньше заниматься идеологической болтовнёй сместив приоритет на решение насущных проблем регионов. Так же предлагаю внести в протокол решения ЦеКа, поручение Центральной Контрольной Комиссии, расследование фактов, изложенных в выступлении товарища Мечникова, и вынесение по результатам расследования на обсуждение политбюро персонального дела товарища Кириленко. — Он поднял голову и обвёл зал взглядом. — Единогласно. — Берия кивнул. — Спасибо товарищи. На этом позвольте закончить работу внеочередного пленума Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза.

Тот пленум наделал много шума в среде советских чиновников. Как партийных, так и хозяйственников всех рангов. Никто естественно не поверил, что выступление было инициативой самого Мечникова, так как его числили в неформальном клане «старых большевиков» к которому даже не пушечный выстрел подходить не стоило. Сталин, Берия, Крупская, Фадеев, Горький, Рокоссовский… одно перечисление фамилий могло вызвать желание спрятаться поглубже, а уж влезать с ними в свару… упаси Ленин.
Поэтому против Мечникова не стали затевать никакие подковёрные игры. Просто сделали себе заметку, что при малейшей оплошности постараются утопить, но вот так, кидаться как Кириленко, никто не станет. Но аппаратный вес Мечникова ещё подрос, так как снести одним ударом вполне благополучного первого секретаря области, это было очень серьёзно. Но в целом партийные генералы не слишком сильно переживали. Баланс интересов в стране был выстроен достаточно основательно, и потерю одного бойца отряд не заметил. Люди, закалённые в партийных схватках тридцатых годов, пережившие послевоенное восстановление были действительно сильными управленцами, и понимали, что заменить их очень тяжело. А учитывая их связи и способность решить многие проблемы буквально одним звонком, то и просто некем.
Это они так считали. Александр был совсем другого мнения, он вообще полагал, что командир войсковой части может быть полной посредственностью. Важно кто у неё начальник штаба, начальник разведки, и замы по тылу и боевой подготовке. Именно руководители второго эшелона определяют качество большого коллектива. И вообще первое лицо областного обкома партии вовсе не ключевой персонаж. Есть ещё и хозяйственный актив, и в конце концов правительство области, которое и занимается непосредственно управлением.
Александр давно понял, что Сталин и Берия, хотят понизить значимость партийных органов, так, чтобы они были одним из рычагов власти. Важным, но не главным и уж тем более не единственным. Но к его удивлению, далеко не вся элита это поняла, а те, кто поняли не приняли. Потому что партийные чиновники никак не хотели расставаться с привилегиями. Вот и пробовали, на зуб прочность нового курса то тут, то там.

На улице солнце палило как в последний раз, поэтому Мечников надел тёмные очки, которые стали делать в паре московских кооперативов, под руководством Гурама Матуа. Гурам — старший брат Вазгена работавшего в ресторане Тбилиси, и Арама Матуа, который наконец оставил работу в вагоне — ресторане на Горьковской железной дороге, и занял место шеф-повара в кооперативном ресторане Волна, на Москва-реке. Это Вазген попросил Мечникова придумать дело для их старшего брата, который никак не мог найти себя после увольнения из армии. Закончивший танковое училище в Казани, Гурам честно оттоптал свои двадцать пять календарей, и получил приличную пенсию, но в гражданской жизни никак не мог устроиться. Александр предложил ему выпускать солнечные очки. Но не просто с тёмными стёклами, а с поляризационными, которые производил один из оптико-механических заводов. Брака плёнки у них было хоть отбавляй, а для бытовых целей, крошечные сколы и микронные царапины, были не важны. Таким образом завод сбывал брак, бывший танкист получал сырьё, а граждане страны советов — отличные тёмные очки, которые ещё нужно было суметь купить. Ибо два кооператива на всю страну это просто капля в море. Но для Мечникова, Гурам каждый месяц привозил десяток оправ, так что и он, и его секретариат, и охрана, щеголяли в модных солнечных очках. А для руководителей страны, специально сделали ограниченную серию с титановыми оправами, и тонкими стёклами которые Александр раздал всем вместе с коробкой, где на донышке значилось скромно: «Кооператив «Солнце» Гурам Матуа». Подарок оказался тем кстати, что и у Сталина и у Булганина от яркого солнца болели глаза, а Берия вообще любил носить очки, несмотря на стопроцентное зрение.

— Александр Леонидович. — Григорий встречавший его у машины, открыл дверь. — Виктория Семёновна звонила. У неё не очень срочное что-то но говорит важное.
— Я понял. Спасибо Григорий Николаевич. — Так как Григорий категорически отказался называть Александра просто по имени, то и Мечников был вынужден перейти в общении с главой своей охраны на официальную форму.
Машина тронулась, а Александр поднял трубку радиотелефонного аппарата.
— Виктория Семёновна?
— Александр Леонидович, звонили от Булганина. Просили подъехать как вы освободитесь.
— Спасибо, Виктория Семёновна. Свяжитесь с ними, сообщите что я буду через двадцать минут.
Деловой этикет советской партийно-хозяйственной верхушки частично был заимствован из времён дореволюционных, но позже претерпел весьма серьёзные изменения. Вот и сейчас, в ответ на срочный вызов, было хорошим тоном сообщить что вызываемый уже едет, и будет через указанное время.
Для прохода автоколонн по центру московских улиц была выделена осевая полоса, и главной проблемой было не сойтись лоб в лоб с другим таким же кортежем, спешащим в противоположном направлении. Но госавтоинспекция зорко следила за тем чтобы подобное не случалось, и ЗИС 111 Мечникова вовремя прибыл к зданию на Краснопресненской набережной, куда правительство переехало из Кремля, когда по решению Сталина, Кремль освободили от всех административных и партийных учреждений.
Аппарат главы правительства вместе с секретарями и референтами занимал половину этажа, вторую половину которого занимали кабинеты заместителей и руководителей отдельных структурных подразделений в системе Совмина.
Александр поднялся на лифте на верхний этаж, и пройдя по коридору, вошёл в большую приёмную, где могло поместиться человек пятьдесят.
— Товарищ Мечников, вас ждут. — Произнёс мужчина за столом, и нажав скрытую кнопку, разблокировал двери.
— Привет, товарищ Мечников! — Рядом с Булганиным за низким круглым столиком сидел улыбающийся Берия.
— Здравствуйте товарищ Берия, — Александр склонил голову в поклоне. — Здравствуйте товарищ Булганин.
— Садись, Александр Леонидович. Разговор будет долгим. — Булганин показал на третье кресло. — Может хочешь чего? Чай, кофе?
— Спасибо, но, пожалуй, откажусь. Пока сидел ждал подгонки костюма, наверное, выпил недельную норму.
— Это как раз ответ, на твой вопрос. — Усмехнулся Берия, обращаясь к Булганину. — Как выглядеть на все сто, в любой ситуации. — И снова повернувшись к Александру, продолжил: — Я решил с тобой встретиться здесь, чтобы не подсвечивать тебя раньше времени. Тут понимаешь, такая проблема нарисовалась, товарищ Саша. В общем убивать тебя хотят. И мы не можем выстрелить в них раньше. Источник информации уж больно критичный для нас. Если заранее меры примем, вычислят они его. А вот этого нам бы не хотелось.
— Так давайте я к ним наведаюсь. — Мечников усмехнулся. — Я мог получить информацию откуда угодно. У меня информаторы буквально везде. От Минторга и Минпищепрома, до отряда космонавтов. Наведаюсь, да поинтересуюсь кто там такой смелый. Или вам нужно взять их именно на покушении?
— А ты сможешь? — Берия пытливо взглянул на Александра. Там конечно охрана не очень серьёзная, но пяток парней будет, да сам хозяин, стрелять горазд. Можно конечно с тобой послать пару волкодавов, из моих парней…
— Это всё равно утечка. — Возразил Александр. — А я так понимаю, что ставки весьма высоки?
— Очень. — Берия улыбнулся. — Тогда на Пленуме, ты нам сильно помог. Сам того не зная, что повышает ценность помощи в несколько раз. Наши люди пошли по цепочке, но немного не успевают.
— Сделаю, товарищ маршал. — Александр кивнул. — Вам интересанта живьём, или как?
— И тебе даже не интересно кого именно тебе придётся актировать? — Берия усмехнулся.
— И кого-же?
— Есть у нас такой. Генерал — полковник Власов Андрей Андреевич.

[1] «Pro Deo» (Именем божьим) разведка Ватикана.

Глава 2

В ситуации полного разрушения систем контроля за грузо и пассажиропотоками, на всех транзитных коридорах критически возросло количество пиратов, грабящих суда. Малаккский, Зондский, Пусанский проливы и ряд других стали настоящим рассадником морского пиратства. В результате морская торговля которая испытывает трудности восстановления после пандемии, оказалась под влиянием ещё одного депрессивного фактора. 
Для решения возникших проблем Комитетом по безопасности, Международной морской организации, предложено привлечение военно-морских сил США, и Британии для патрулирования морских трасс, и ликвидации пиратства. Оказавшиеся фактически без дела, корабли и вооружённые силы, могут начать борьбу с пиратством на коммерческой основе, с выплатой вознаграждения руководству флотов и команд, в валютах прилегающих стран. Каждый торговец, внёсший охранительный взнос в кассу ММО, получает персональный позывной, с помощью которого он сможет запросить помощь, или получить место в охраняемом конвое, а также приоритет в погрузке-разгрузке в портах государств — членах Комитета. 
Из Меморандума участникам совещания Международной морской организации. 5 мая 1964 года  

Москва. 
Готовясь к операции, Александр внимательно просмотрел статью из Большой Советской Энциклопедии о Власове. Здесь он не оказался один на один с вермахтом, во главе разбитой армии, и соответственно не стал явным предателем. Дослужив в качестве командира группы войск до конца войны, получил генерал-лейтенанта, и через десять лет вышел в отставку генерал-полковником. Преподавал в Академии генштаба, писал мемуары, и выступал перед пионерами в школе. Чего ему вдруг вздумалось затевать весьма опасные игры, Александр не знал, но полагал, что люди Шелепина легко узнают всю правду.
Всё необходимое было у него дома, поэтому дождавшись вечера, он вызвал Григория и передав ему очередной код, объяснил, что нужно сделать, чтобы прикрыть отсутствие охраняемого лица.
Переоделся в черный спортивный костюм, беговую куртку, лёгкие кожаные кеды и взял с собой удобный рюкзак, в котором уместилось всё необходимое. Под куртку надел широкий пояс с ремнями как у альпинистской системы, и кобуру скрытого ношения с бесшумным револьвером. В целом, выглядел конечно несколько необычно для Москвы шестидесятых, но в последнее время, в том числе и его трудами, люди в чём только не ходили.
В квартире был выход в московское подземелье, и предупредив Григория о том, что уходит, закрыл дверь к себе в кабинет, и сдвинул стеновую панель в сторону открывая проход на узкую металлическую лестницу.
Лестница проходила мимо таких же неприметных стальных дверок, ведущих в квартиры непростых московских жителей. Давно уже замечено, что московскому джентльмену совсем нелишне иметь незаметный выход из дома, а человеку участвующему во властных играх, просто обязательно.
Опустившись на уровень первого этажа, Мечников вошёл в щитовую огромного жилого дома, откуда через такой же незаметный проход, опустился на уровень подземных коммуникаций. Телефонные колодцы, вода, канализация и всё в чём нуждался большой город, переплетались между собой и разбегались во все стороны. Ещё ниже, находились тоннели Московского метрополитена и закрытой его части, прозванной москвичами Метро-2.
Но Александру и не нужно было туда. Просочившись в обычное метро, он сел в электричку, которая ехала до станции Речной Вокзал[1]. А выйдя вместе с празднично одетой толпой к самому вокзалу нашёл в расписании речной трамвайчик, который шёл в нужную сторону, и побродив по вокзалу в ожидании отправления, уже через полчаса любовался видами речных берегов, которые проплывали мимо.
Солнце уже зашло, и на Подмосковье стремительно накатывались сумерки. Люди постепенно сходили на своих остановках, сошёл и Александр.
Жил отставной генерал в просторном доме на окраине посёлка Водник на самом берегу канала имени Москвы.
Александр одетый в тёмную одежду быстро потерялся в тени заборов и света редких фонарей, и наконец вышел к дому генерала.
Трёхэтажный белокаменный особняк с огромным балконом — террасой и украшенный башенками, возвышался на набережной словно утёс. Вокруг шёл глухой, каменный забор, с широкими воротами, выходящими к набережной, и напротив ворот небольшой причал, где сейчас стоял пришвартованный небольшой катер типа «адмиральского», с поднятыми створками моторного отсека, и парой мужичков которые ковырялись в его внутренностях.
Вокруг на сто метров не было других домов, да и участок занимал не меньше гектара, так что лес, росший вокруг, смыкался с деревьями возле дома практически над забором.
Александр расстегнул куртку, повернул два регулятора на поясе, и чуть толкнув эфир в сложную маготехническую начинку пояса, почувствовал, как тот сначала слабо затем всё сильнее и сильнее потянул тело вверх, пока ноги не оторвались от земли, и он тихо и бесшумно вознёсся между двумя высокими соснами. Там найдя подходящую развилку, уселся поудобнее, и повесив рюкзак на ветку, стал доставать оттуда детали какого-то механизма и вставлять друг в друга пока в руках у него не оказался короткоствольный автомат с мощным глушителем, и барабанным магазином. Затем достал пистолет похожий на Стечкин, и тоже приладил к нему глушитель, и пристроил в подмышечную кобуру.
Всё это, и кое-что ещё, делали у него на отдельном участке третьего завода, радуя время от времени армейскую разведку и КГБ всякими интересными штучками. Например, очками ночного видения, или оружием с патронами замкнутого объёма, где пороховые газы запирались внутри гильзы. Таким образом оружие издавало звук лишь работы механики, который успешно гасили специальные прокладки, и звук попадания пули в мишень, с которым уже точно ничего сделать было нельзя.
К вечеру поднялся небольшой ветер, и Александр скользивший на антиграве между веток был совершенно незаметен. Также тихо зависнув над двускатной крышей, он подплыл к башенке, в которой были окна, и пусть и совсем узкая, но вполне функциональная лесенка вниз, на верхний этаж. Люди Шелепина или из Партконтроля, хорошо поработали, и у Мечникова была довольно подробная схема дома.
Самый верхний этаж использовался как жильё прислуги, и сейчас там было пусто. Вероятно, головорезы, исполнявшие функции охраны несли службу слоняясь по дому и участку. Всего бойцов должно быть пять человек, и все они по информации комитета госбезопасности — осуждённые на длительные сроки военные преступники вытащенные из мест лишения свободы. Так что можно было не стесняться в выборе средств.
Александр прошёлся до лестницы, и нагнувшись в лестничный проём, прислушался. На втором этаже, где располагались хозяйские апартаменты, беседовали двое. А по тому, как спокойно они это делали, ничуть не пытаясь приглушить голос, разговаривающие явно относились к категории хозяев.
Закрепив на стене диск миниатюрного техноэнергетического запоминателя «Жук», он подключил к запоминателю крошечный наушник и вставил в ухо. Голоса разговаривающих сразу стали чётче и громче.
— Что-то у меня сердце не на месте. — Говоривший которого Александр обозначил «Старик» имел голос скрипучий и чуть пришёптывающий.
— Не дёргайся. — отозвался другой, куда более молодой и энергичный. — Охрану я проверил, накрутил, так что сидим, ждём.
— Зря мы это затеяли. — Произнёс «старик». — они против нас все поднимутся. Армия, КГБ, даже ментов поднимут.
— Никто ничего не поднимет. Мы уже перехватили все линии связи, и везде наши люди. Да и не заметит никто. Мы же не собираемся восстанавливать монархию.
— Тогда зачем это всё?
— Психомасса населения СССР огромна. Даже первоначальный этап строительства социализма занял десятилетия. Но мы хотим всё оставить по-прежнему. Ну за исключением мелочей. Для начала, чуть перераспределим блага в пользу энергетиков, ну чуть прикрутим фитилёк у партийных. Чтобы не у них виллы и дома отдыха, а у нас. И чтобы не у них школы комсомольского актива с шустрыми комсомолками, а у нас. Но с годами постепенно будем растить новую элиту СССР. И они конечно не будут называться баронами там, или графами, но власти будут иметь не меньше, а то и больше. Уберём постепенно промышленность, чтобы все зависели от магии, и так далее. Нечего быдлу на звёзды смотреть. Пусть в земле ковыряются.
— А правду говорят, что это Сталин запретил изучать возможность третьего омоложения? — Спросил Старик, и в его голосе Александр явно различил дрожь.
— Правда. Этот старый пенёк решил, что так будет надёжнее обеспечиваться ротация кадров. Ты даже не представляешь себе, что мы сделали, для того, чтобы исследования не прекращались. И отвечая на твой незаданный вопрос, отвечу. Да, и тебе сделаем. Хотя ты, проигнорировал мои слова о том, что второе омоложение по старой методике самое короткое. Лет двадцать всего. Ну тридцать. А ты вон, как придурошный, кинулся во все тяжкие. — Молодой вздохнул. — Мы кстати не сами затеяли эту историю. Это партийные. У них всё не так и не эдак. А когда одного из их лидеров взял Комитет, не придумали ничего лучше чем начать подготовку к выступлению. Ну вот тут мы и вмешались. Без большого количества высокоранговых магов, их бы раскатали в тонкий блин. Ну а раз мы вмешались, значит всё будет в лучшем виде. Но как же некстати вся эта история с эпидемией. Будь Европа в порядке, они бы нам помогли и военной силой, и людьми.
— А зачем и кого мы ждём? — Вновь подал голос Старик.
— Самое лёгкое сейчас — просрать дело которое тысячи людей готовили почти пятьдесят лет. — Произнёс Молодой. — Поэтому двигаться будем лишь со стопроцентной гарантией. Ждём мы курьера, который привезёт нам нейротоксин, который поможет нам решить вопрос с рядом ответственных товарищей.
— Их…
— Ну что ты. — Молодой негромко рассмеялся. — Мы же не звери. Будут дышать лупать глазами и ходить под себя. Но при этом, всё чувствовать и всё понимать.
В тишине громко прозвучали звуки быстрых шагов.
— Товарищ Петровский, вам просили передать. Курьер отказался подниматься и сразу уехал.
— Отлично! Спасибо товарищ. Можете на сегодня быть свободны. Поезжайте, отдохните, но завтра с утра, чтобы как штык!
— Слушаюсь товарищ Петровский.
Звуки шагов ещё приблизились и мужчина, видимо один из охранников, стал подниматься по лестнице. Он не успел не то что сказать, а даже подумать, когда кулак Александра опустился на его темя.
Мечников подхватил мужчину, и аккуратно положив его на пол, быстро связал тонким, но чрезвычайно прочным шнуром. И поскольку счёт пошёл на минуты, спустился вниз, в роскошный холл, где у круглого стола, уставленного бутылками и закусками сидел седой мужчина в генеральской форме, а второй рассматривал нечто лежавшее в маленьком чемоданчике.
Справедливо полагая, что «Молодой» является энергетиком высокого уровня, Александр метнул тяжёлый куги-гата[2] целясь в голову, но попал в плечо. Но и так, тяжёлый заострённый стержень, отлитый из чистого коммуния, напрочь блокировал всю эфирную энергетику в теле. А вытащить такой гвоздь, было крайне непросто учитывая, что он имел чешуйки, которые начинали топорщится в стороны при обратном движении.
Генерал-полковнику Власову хватило одного удара в челюсть, и тот словно желе растёкся в кресле напрочь потеряв интерес к окружающему.
Тем временем «Молодому» становилось всё хуже и хуже. Он трясся в конвульсиях словно в припадке, но Александр достав из подсумка на поясе ещё один стержень из коммуния, с хрустом воткнул его в другое плечо, и завернув руки за спину накрепко связал верёвкой, прихватив шею одиночной петлёй словно удавкой и опустил в кресло. Также плотно связал генерала, и только убедившись, что оба заговорщика никуда не денутся, подошёл к футляру, который рассматривал молодой. Что-то вроде маленького чемоданчика, где в углублениях лежали десять ампул с кроваво-красной жидкостью.
Он осторожно закрыл крышку, спрятал футляр в рюкзак и прижав нерв на челюсти генерала привел того в чувство.
— Поговорим?
— Как же я вас мразей чекистских ненавижу. — Генерал усмехнулся и скосил взгляд через плечо Александра. — Вон, с ним поговори.
Мечников обернулся как раз в тот момент, когда связанное тело «молодого», начало на глазах пухнуть и раздуваться, выпучив глаза, которые едва не вываливались из черепа, и скрипя разрываемой в клочья одеждой. Алая дымка окутавшая тело начала собираться в ярко сверкавшие точки, и они словно по команде ринулись на Александра, который в последнее мгновение успел собрать конструкт поглощения, и с каким-то гулом и вибрацией втянул все искры, и уже почувствовав, что что голову застилает туман, оттолкнул кресло с генералом к стене, вскинул автомат к плечу, и почти в упор высадил тридцатипатронный магазин в голову того, что ещё недавно было человеком.
Череп существа разнесло в брызги, но это ничуть не повлияло на его бодрость. Тело всё так же продолжало пухнуть, а из туловища полезли ещё пара ног и тонкие розовые щупальца.
— Да сдохни уже! — Александр отклонился в сторону от выстрелившего из тела щупальца, и накрыл голема конструктом «разрушения», и не останавливаясь, «ледяным копьём» в которое влил почти треть резерва, чего голем конечно вынести не смог, превратившись в ком вымерзшей до звона плоти.
— Андрей Андреевич, у вас всё в порядке? — Раздался голос с лестницы и в холл вбежали двое крепких широкоплечих мужчин, с пистолетами в руках.
— Медленно положили стрелялки, легли на пол, раздвинув ноги и раскинув руки. — Александр уже успевший сменить магазин, стоял так, что одной очередью мог мгновенно завалить обоих, и понимая это охранники предпочли не дёргаться, и через несколько секунд замерли на ковре в позе звезды.
Мечников не стал их связывать, ограничившись «малым параличом», и наконец подошёл к генералу, который при падении в черепки разнёс головой большую напольную вазу, но тем не менее уже приходил в себя хлопая глазами и раскрывая рот.
И в этот момент откат наконец достал Александра, и он рухнул на колени, потом уткнулся лбом в ковёр, вдыхая въевшийся запах дыма и пыль.
Сколько он так стоял, не смог бы сказать, но почувствовав себя лучше, выдернул из кармашка в куртке небольшой бутылёк, и просто отломив горловину, влил содержимое себе в рот.
Волна лютого холода прокатилась по телу будто катком, но через пару секунд, он почувствовал, что его отпускает.
Он сделал шаг к генералу и встал на колено.
— Где документы? — Александр постучал пальцем по лбу генерала привлекая внимание.
— Да иди ты… — Власов отвернулся, но Александр чуть сдавив его горло, положил вторую руку на живот и генерала скрутило в сильнейшем болевом спазме. Глаза налились кровью, а рот открылся в немом крике. Подержав его так десять секунд, он остановил болевой импульс, и убрал руку с горла.
— Я плохо расслышал.
— В кабинете. — Прохрипел тот, очумело тряся головой.

«Я это не унесу». — Подумал Мечников глядя на груды бумаг, которые были везде. Тут явно была работа для целой бригады грузчиков, а не для одного налётчика.
У него была лишь одна мысль, как разрешить ситуацию, и шагнув вперёд он поднял трубку телефона и набрал по памяти номер.
— Дежурный узла связи прапорщик Галямов.
— Полковник Мечников учётный двадцать один восемнадцать четыреста тридцать восемь.
— Слушаю вас, товарищ полковник.
— Код «двойной рассвет». Срочный вызов восьмого.
— Двойной рассвет принят. — Тут же отозвался дежурный. — Имею полномочия обеспечить вам помощь и поддержку.
— Лишним не будет. Высылай. Это дом генерала Власова.
— Минуту… Посёлок Водник? Группа будет у вас в течение тридцати минут. Сигнал вызова восьмому отправлен.
Спецгруппе ГРУ, потребовалось всего двадцать пять минут чтобы высадиться с борта Ми-шестого, на дорогу перед особняком, и ещё через пару минут, взять под контроль дом и участок.
Последним из вертолёта, в штатском костюме вышел сам Судоплатов, и глянув на своих головорезов, занимавших позиции, вошёл в дом, и быстро сориентировавшись поднялся на второй этаж.
Там налицо были следы короткого боя, но в целом, всё не так плохо. Картину немного портила вымерзшая бесформенная картина чего-то очень похожего на голема мщения.
— Товарищ полковник? — Он вопросительно посмотрел на Мечникова, а тот в ответ протянул ему шайбу запоминателя.
Просмотровый аппарат нашёлся в кабинете, и десять минут Павел Анатольевич смотрел на экран, на котором был виден лишь край стола и широкие генеральские лампасы, и слушал разговор. Голос Власова он узнал сразу, а вот второго никак не мог припомнить.
— Ну и плевать. — Произнёс он в голос, и прихватив подмышку просмотровый аппарат вернулся в холл, где уже суетились вызванные из Управления военные энергетики и медики, которые упаковывали останки голема.
Дожидавшиеся только его ухода, армейские криминалисты принялись за осмотр кабинета, и поиск тайников, а старший группы боевых энергетиков, шагнул к Судоплатову и коротко козырнув представился.
— Боевой Советник[3], старший группы полковник Абашидзе.
— Слушаю вас, товарищ полковник.
— Тут важное кое-что. — Советник подошёл ещё ближе. — Полковник Мечников, когда приморозил этого, — энергетик качнул головой в сторону тела, — Он ободрал его. Ну в смысле поглотил суть. А было там по нашим замерам никак не меньше командора, а я уверен что там был архимагистр.
— И мальчишка его обнулил?! — Так же негромко произнёс Судоплатов.
— Если бы. — Полковник едва заметно усмехнулся. — Он его в буквальном смысле слова ободрал. До костей. В останках голема, энергии сущие крохи. В основном то, что фонит от гвоздей которые он как-то воткнул в тело архимагистра. Собственно, так он его и подломил. Сначала парой гвоздей из чистого коммуния почти заблокировал энергопотоки, а когда тот стал пытаться магичить прямо из источника, то сожрал его как котлету. Убить чёрного архимагистра… И у меня конечно есть вопросы. Откуда у него такое оружие, откуда стержни из чистого коммуния, откуда он узнал о том, что эти двое здесь соберутся…
— Ну молодец, чего. — Генерал поднял брови. — Интересная информация, но всё равно для меня бесполезная. Знаешь чей это человек? — Павел Анатольевич внимательно посмотрел в лицо энергетика. — Вижу, начинаешь догадываться. Поэтому я приказываю вам, товарищ полковник, все свои вопросы ссыпать в дальний чулан, а двери забить досками. Ибо ничего полезного из того не проистечёт, а лишь всякие неприятности.

Ещё на двух машинах подъехали специалисты из Министерства Обороны, и поскольку генерал поставил в известность генпрокурора, и министра внутренних дел, оперативные группы, и два взвода внутренних войск, которые приняли под охрану периметр.
Александр наблюдал за этим переполохом с умеренным интересом, листая найденную на полках у хозяина дома книгу Оружие и доспехи всех времен и народов Джорджа Кэмерона Стоуна в роскошном берлинском издании сорокового года.
Пододвинув кресло, Судоплатов сел напротив Мечникова.
— Я не спрашиваю, как ты узнал, что эти двое будут здесь, и не спрашиваю, как ты вообще смог завалить архимагистра. Но откуда у тебя спецучётка, и коды?
— Рубикон — Одними губами произнёс Александр, а генерал глубоко задумался. Рубикон был системой глубинного залегания на случай оккупации или всяких аварийных ситуаций типа всеобщей войны. Агенты Рубикона имели действующие армейские звания, и все атрибуты кроме естественно формы, и удостоверения личности офицера. Да и не нужно это было. В тех ситуациях в которых должны были действовать сотрудники Рубикона, уже было бы неважно какая там печать стоит на твоём документе, и какие погоны на плечах. И одно то, что для этой операции кто-то из руководителей страны вскрыл такого человека, говорило о многом.
— Я понял. — Судоплатов кивнул. — Давай сделаем так. Тебе подготовят коды и номера наших специалистов, чтобы не совался больше с особыми кодами если нужна будет помощь или силовая поддержка. — И видя, что Александр кивнул, спросил: — Тебя подвезти?

[1] В этой реальности станция открыта чуть раньше, чем в нашей.
[2] Куги-гата — сякен в форме гвоздя. Метательное оружие.
[3] Ранги магического мастерства принятые в СССР Ученик, — 10 эрговатт, Старший ученик, 50, Подмастерье, 250, Младший мастер, 500, Мастер второго ранга, 1000, Мастер первого ранга, 5000, Магистр, 10 000, Советник, 50К, Старший советник 100К, Командор, 250К, Архимагистр 500К, Архистратиг.1М.
Специализации — Воин, Аграрий, Техник, Строитель, Стихийник, Исследователь, Целитель.

Глава 3

Третий месяц продолжается космическая вахта экипажа первого в истории человечества космического завода. Теперь спутники связи и других назначений, не доставляются на орбиту ракетами, а попадают в сборочный отсек космической станции через установку пространственного прокола, и после тестирования, встраиваются в корпус будущего спутника. После сборки, и установки на разгонном блоке, блок выводится на внешнюю подвеску, и после заправки блока топливом, стартует в нужном направлении для достижения спутником расчётной скорости и направления полёта. Спунтники связи запущенные таким образом много дешевле чем запускаемые с земли и проще по конструкции так как им не нужно выдерживать тяжёлые условия разгона в космической ракете — ускорение и вибрацию, что нередко приводило к поломкам уже готовых космических аппаратов. 
Это стало возможным благодаря тому, что, с помощью взлётного комплекса с системой антигравитационного разгона, удалось поднять корпус модуля сборочного орбитального комплекса, выполненного в виде шара диаметром в десять метров, с устройством пространственного прокола шириной в полтора метра, через который стали перемещать небольшие спутники целиком, а крупногабаритные в виде больших блоков, что ещё удешевляет космическую программу. 
Главное же космическое событие года — старт многоразового корабля Советский Союз, способного взлетать и приземляться на встроенные антигравы, а также использующего антигравитационную тягу для стартового разгона. Такие корабли — будущее космической программы, потому что резко снижают затраты на выведение в космос всех необходимы компонентов. И недалёк тот день, когда обитаемые корабли полетят к другим планетам Солнечной Системы. 
«Космическим путешествиям — быть» Газета Труд, 12 мая 1961 года.  

Москва. 
Домой Александр попал не сразу. Пришлось заехать в скромное учреждение под вывеской НИИ Агротехники, где он для начала написал подробный отчёт, приложив кадры снятые запоминателем который был закреплён на стене, и тем что он носил на куртке, отчёт по расходу боеприпасов и специальных средств, и сдал под акт чемоданчик с нейротоксином, запечатав личной печатью и спрятав в сейф ключи от которого были только у него и у руководителя Рубикона — Лаврентия Берии.
И уже на машине Института — бронированной 21 Волге с форсированным двигателем, вернулся обратно к своему дому, и поднявшись по потайной лестнице, вошёл в квартиру. Скинув неведомо когда пропотевшую одежду и снаряжение, прямо из кабинета прошёл в ванную, где погрузился в гидромассажную ванну, переживая короткий но такой насыщенный вечер. Впрочем? Александр бросил взгляд на часы, висевшие над зеркалом. Вечер ещё не закончился. Двадцать один час всего. В майской Москве, самый разгул, и чад кутежа.
В дверь осторожно стукнулись, и дверь приоткрылась.
— Александр Леонидович?
— Григорий? — Мечников приподнял голову над водой.
— Звонил товарищ Берия. Просил вас прибыть сразу после приезда.
— Ясно. — Александр, выскочив из ванной наскоро вытерся, быстро оделся в синий шёлковый френч, ещё раз глянул в зеркало для контроля внешнего состояния, поправил сбившийся орден Ленина и вышел в коридор, где уже находились его охрана.
Автобус и ЗИС уже стояли внизу, и погрузившись двинулись в сторону Завидово, где рядом с «Дальней дачей» — бывшей резиденцией Сталина, был выстроен целый загородный комплекс. Гостевой дом, несколько коттеджей, небольшой бассейн и даже аэродром. Проистекло это от того, что Сталин отказался от резиденции и передал её Партии, которая и построила вокруг бывшей сталинской дачи оздоровительный комплекс для своих ветеранов.
Обычно там отдыхали и лечились старые большевики, многие из которых помнили и первую российскую революцию 1905, и вторую 1910, и собственно Социалистическую в 1911, когда власть взяла объединённая армия РСДРП, эсеров, анархистов, кадетов, и прочих[1]. Поскольку особого террора не было, как не было и кровавой метлы 30–37 годов, в живых оставались персонажи, не уцелевшие в известной Путнику истории, такие как например Лев Розенфельд известный под псевдонимом Каменев, или Борис Савенков успешно пускавший под откос поезда на Испанской, Финской и прочих войнах, выйдя в отставку генерал-лейтенантом инженерных войск.
По дорожке, засыпанной крупным, хрустящим под ногами песком, Александр дошёл до большой беседки, где под шпилеобразной крышей, мирно дымил большой ведерный самовар, и отдыхала группа мужчин и женщин. Лаврентий Берия одетый в просторные тёмные штаны, белую рубаху и чёрные лаковые туфли, оглянувшись на звук шагов, приветственно взмахнул рукой.
— А вот и наш юный друг. — И когда Александр подошёл совсем близко, обернулся к сидящим в беседке. — Представлять я думаю не нужно, но вот некоторые пояснения дать необходимо. — Он поправил на лице очки в тонкой оправе, и улыбнулся. — Товарищ Мечников, герой Советского Союза, дважды лауреат Сталинской премии, кавалер ордена Октябрьской Революции, двух орденов Ленина, Ордена Красного Знамени, и Боевой Славы, занимает пост заместителя министра Точного Машиностроения, в ранге министра СССР. И всё это не за красивые глаза и не потому что кто-то считает его незаконнорождённым сыном. Моим или Кобы[2]. Всё это, наш юный друг получил вполне по праву своих достижений. Новые автомобили, заводы, дороги и даже одежда и новая военная форма — это всё Мечников. Как минимум треть наших достижений в кибернетике — это тоже Мечников. Ну и в конце списка, антиграв Мечникова и пространственный прокол Мечникова. И это далеко не всё, что успел товарищ Саша.
— Список фантастический, но я знаю, что Лаврентий не врёт даже в мелочах, так что мне остаётся только порадоваться, что вы, товарищ Мечников за нас, а не за них. — Говорившая, невысокого роста, хрупкая и изящная словно балерина, одетая в белоснежное шёлковое платье с ручной вышивкой серебром, женщина со смутно узнаваемым лицом легко встала и шагнув к Александру протянула руку.
Память Мечникова наконец выдала имя говорившей, и с чуть заметной паузой, он, осторожно взяв за кончики пальцев узкую ладонь, и поднеся к губам чуть коснулся прохладной кожи, почему-то пахнущей порохом.
— Инесса Фёдоровна[3]. — Александр опустил руку и взглянул в глаза той, которую втихаря называли любовницей самого Ленина. — Я тоже рад, что я на вашей стороне.
— Ого! — Мужчина, сидевший рядом, громко, раскатисто расхохотался, увидев как быстро и глубоко покраснела женщина. — Неужели нашёлся тот, кто смог смутить нашу несгибаемую француженку?
Теперь память, словно желая реабилитироваться мгновенно выдала имя человека.
— Салам алейкум[4] Мир Джафар Аббас оглы[5]. — Александр поклонился.
— Уа алейкум ассалам, Александр джан. — Багиров широко улыбнулся, и перешёл на русский которым владел совершенно без малейшего акцента. — Проходи, садись.
— Благодарю. — Александр снова поклонился и шагнув к Надежде Константиновне, поклонился уже ей персонально, как своей близкой знакомой.
— Надежда Константиновна, сердечно рад видеть вас вновь.
— Сашенька. — Крупская сидевшая бок о бок с Арманд, ласково улыбнулась. — А ты опять геройствуешь?
— Я? — Александр удивлённо поднял брови. — Когда?
— Боже, какая игра! — Сидевший напротив мужчина жизнерадостно рассмеялся, чуть не пролив чай, который держал в руках на свой белоснежный костюм.
— Михаил Александрович. — Мечников мгновенно узнавший известнейшего писателя Шолохова, поклонился, и крепко пожал протянутую руку, помня о железной хватке великого писателя.
— У меня в отряде снайпер был. Молодой совсем парень. Пропадал временами, а потом некров мёртвых находили в округе. Тоже вот с такими честными глазами говорил, что в первый раз слышит. — Шолохов усмехнулся указательным пальцем левой руки разгладил кончики усов, и кивнул на самовар. — Подсаживайся давай да расскажи нам как ты этого шкуру живодёрскую прибил. Тридцать лет ведь от нас бегал, чортов сын.
— Да как-то само собой получилось. — Александр занял место у балюстрады, окружавшей площадку беседки, и с поклоном приняв у Крупской блюдце со стоящим на нём чаем в серебряном подстаканнике, чуть отхлебнул крепкого и чёрного словно дёготь напитка. — Ну, я по разговору понял, что он энергетик, и поэтому сразу воткнул в него пару гвоздей из коммуния. Их мне товарищ Говорова у себя в мастерских отлила. Против высокоранговых энергетов — лучший способ. Ну и конечно бронебойные пули. Чем точнее выстрел, тем меньше проблема, как говорил мой папа.
— По вашим словам, получается, что вы вот так запросто вошли, и прислонили к стенке чёрного архимагистра с которым не могло справиться всё КГБ? — Инесса Арманд негромко рассмеялась. — Не пора ли нам менять Шелепина на кого-то другого? — Она с вызовом посмотрела на Берию.
— Ну если опустить годы тренировок, и целую кучу совсем непростых наук, а после неплохую оперативную и энергетическую подготовку, и гору совсем нестандартного оборудования, то — да. Вошёл и прислонил. Но это же рассказ не о таком красивом и неотразимом мне, а о неразумном и глупом… как там кстати его звали?
— А звали его Израиль Лазаревич Гельфанд, известный больше под псевдонимом Александр Парвус. — Незнакомый Александру коротко стриженый мужчина с короткими усиками на широком круглом лице, одетый в светло-серый костюм-тройку, усмехнулся. — После попытки контрреволюционного мятежа в двадцать первом, бежал убив караульных, и исчез где-то в Европе. Вполне успешно скрывался от наших людей все годы, и вот лет пять назад появилась информация что вроде опять здесь в Союзе. Но опять-таки поймать его никак не могли. Уж сколько крови он нам перепортил. Даже специальную команду под него собрали из трёх командоров и двух архимагистров[6]. Кстати, что это я. — Он встал и коротко поклонился. — Позвольте представиться. Вавилов, Николай Иванович. Академик, профессор, и прочая, прочая.
— А ещё один из создателей вакцины против магической чумы. — Александр встал, и поклонился. — Кстати, хочу поздравить вас, с заслуженным награждением орденом Ломоносова первой степени.
— Ну, куда уж нам старикам за вами, голубчик. — Вавилов, выглядевший едва ли на сорок, тепло улыбнулся. — Ведь даже последователи у вас появились. Зачем говорят учиться и заниматься исследованиями? Вот ведь Мечников раз, и прокол пространственный. Два и антигравитация, три и архимагистр которого готовились завалить три высокоранговых энергетика лежит мороженой тушей, и кстати, насколько я знаю, оттаивать будет дня три.
— Сколько посчитали? — Спросил Багиров, и несмотря на то, что среди присутствующих энергетиками были всего трое, сам Мечников, Вавилов, имевший ранг архимагистра, и Багиров который был мастером, все поняли о чём речь.
— Кто говорит о ста пятидесяти тысячах, кто о двух сотнях, а одна слабо уравновешенная дама, рвёт на себе лабораторный халат, тычет пальчиком в энергометр, и утверждает, что там все три сотни. — Вавилов лаборатория которого получила то, что осталось от Парвуса уже провела первоначальное исследование, и его результаты были оглашены академику по телефону.
— А это вообще имеет какое-то значение? — Удивился Александр, глядя на Вавилова поверх стакана. — И вот, товарищ Гурджиев тоже всё о эрговаттах переживал. Как будто в них смысл жизни.
— А в чём для вас смысл жизни? — Вавилов который вообще был человеком увлекающимся и мыслящим масштабно, как-то вдруг успокоился, словно ему предложили решение сложной теоремы.
— Да в самой жизни и есть смысл. — Александр пожал плечами и улыбнулся. — Чтобы страна жила, да не было голодных и больных, и у всех была интересная работа, а денег хватало на достойную жизнь, и чтобы каждый малыш вне зависимости от происхождения имел практическую возможность стать кем захочет. Хоть генералом, хоть авиаконструктором. А то снова потянулись дети генералов и академиков в престижные вузы, чтобы осесть со временем в тёплые кресла. Это — начало конца. Любая элитарность, не подкреплённая знаниями и результатами работы — это медленное крушение системы. Элитарность это по сути отрицательный искусственный отбор. Особи достойные выбраковки, взбираются на вершину пирамиды, и двигают своих отпрысков с ещё более худшими данными, пока верхушку не заселяют полные ничтожества. Это то, что разъедает страну быстрее коррупции, и воровства. А если человек совсем никчёмный, мы придумаем институты Марксизма — Ленинизма, и в каждой школе и трудовом коллективе заведём человека ответственного за идеологию, который и будет отделать чистых от нечистых, на основании собственного мироощущения. И уж они-то нарешают. Или вот совершенно раздутые штаты МинТорга и МинВнешТорга. Торговли-то фактически нет. Зато в каждом городе склады, районные и городские управления, не говоря об областных и прочих. И всякие снабженческие организации, которым несть числа в каждой конторе, и сотни тысяч снабженцев каждый день в дороге, чтобы предприятие работало ритмично и выполняло план. А там, куда снабженцы приезжают, уже ставка. Что и сколько стоит. Что-то можно решить за коньячок, который после расходится среди директората, а что-то уже подороже и так вплоть до пачки наличных. Откуда же берётся товар, если всё учтено могучим Госпланом? Что-то произведено сверхплана и втихаря, что-то забраковано являясь вполне ликвидной продукцией, а что-то просто украдено. И кто-же работает в этой благодатной сфере, спросите вы? Да те же детки торговых работников. Работают по связям мамы или папы, естественно не забывая себя[7]. И всё это крысиное племя, тихо жрёт свой хлебушек, не производя ни капли продукта. И, вы, товарищи старые большевики, озабочены не этими ужасающими фактами, а как пристегнуть к своим делам одного советского управленца не самого высокого ранга. А ещё вот всякие заповедники глупости. ВНИИ консервной промышленности. Чем они там занимаются я понятия не имею, но знаю, что четверть урожая просто сгнивает, не дойдя до перерабатывающих предприятий, которых явная нехватка. Сейчас эту дыру закрывают энергетики, которые в страду мечутся по хозяйствам пытаясь успеть везде, и всюду, но по моей информации не слишком успешно. А НИИ консервной промышленности что-то там исследует, защищает кандидатские и докторские и расширяет научную и производственную базу. И всех всё устраивает. А вы, товарищи старые большевики знаете, что государственные хозяйства фактически провалили план по заготовкам зерна, молока и мяса? А кто его вытащил? Подсобные хозяйства и частники — единоличники[8]. А как они это сделали? Да потому что вдруг, как из ниоткуда появились трактора лёгкого и среднего класса, которые до этого почему-то никому не были нужны и не выпускались. И кстати, первые трактора, уходили только со взяткой в двадцать процентов от цены. И только когда заводы сами стали продавать их на своих площадках, наша родная советская торговля решила, что можно и без наценки. А вот вам ещё ситуация. Институт Марксизма — Ленинизма потребовал, чтобы на Луну отправился медальон с профилями отцов марксизма. Маркса стало быть, Энгельса и Ленина. Ну, нет вопросов. У меня на четвёртом заводе мастера изготовили из лёгкого титанового сплава такой медальон, и покрыли его нитридом титана. Это если кто не в курсе, особо прочное покрытие, красивого золотого цвета. Всё сверкает, блестит, радует глаз. Директор института — Пётр Николаевич Поспелов берёт медальон в руки, на глазах багровеет, а потом орёт мол золото украли, а подсунули фальшивку. Я его спрашиваю, а откуда мол золото? Он его сдавал для медальона? Есть акт о принятии на баланс драгметалла? С этим же строго. — А он в ответ, вообще ревёт раненым лосем, что тем мол хуже, потому что мы вместо золота, какое и положено для такого случая используем всякую дрянь. — Так каждый грамм на учёте, отвечаю. Космический корабль-же, а не железнодорожный вагон. Да и не будет ничего хорошего с золотым изделием при падении на Луну. В лучшем случае сплющится от удара, если вообще не зароется в пыль. В общем этот деятель орал так, что сорвал голос, а после накатал на меня жалобу в Центральный Комитет. По стране проблем как блох у барбоса, а у них проблема что лики основателей марксизма отлиты не в золоте.
Инесса Арманд, ожидавшая увидеть очередного «золотого мальчика», сначала была слегка шокирована количеством и качеством наград и регалий, а после, когда увидела на лице мальчишки глаза столетнего старика, была самое малое шокирована, и потрясена. Теперь она понимала свою близкую подругу Надежду, которая всегда говорила о Мечникове с придыханием, и алыми щёчками. Но Надя, была всегда натурой увлекающейся, порывистой и подверженной настроению. А вот Арманд, не взирая на то, что была наполовину француженкой, всегда считала себя рассудочной и спокойной дамой, особенно учитывая прожитые восемьдесят семь лет. И тут, какой-то мальчишка заставил её покраснеть до корней волос, и вообще вызвал в душе смятение, а в теле настоящий шторм, особенно когда она под свободным пиджаком разглядела кобуру с пистолетом. Инесса обожала оружие и часто стреляла в тире в подвале своего дома. И естественно свою любимую Береттту-38, она оставила дома, потому что её никто не пропустил бы с оружием к Генеральному Секретарю Партии. Поэтому она, увидев Мечникова при оружии, сразу сделал правильные выводы о степени доверия к этому мальчишке.
При всём этом, она никак не была готова, что Мечников фактически отчитает их словно заигравшихся детей. Пока он говорил, Инесса внимательно разглядывала друзей которых знала целую вечность, как например Лаврентия Берия, с памятного 1915 года, а Надежду с 1909. Надя была спокойна, и слегка рассеяна, Мир Джафар Багиров наоборот злился, но всеми силами старался этого не показывать. Шолохов был внешне спокоен, хотя усы стояли торчком, Вавилов озадачен, а вот Берия наоборот, смотрел на происходящее с улыбкой, словно предполагал такой результат, и он ему нравится.
Тему быстро свернули, потому что всем нужно было обдумать результаты разговора, а Берия вызвался проводить Александра до машины.
— Ты понимаешь, они же в своём мире. — Пояснил генеральный секретарь. — Там они уже всех победили, и сидят на облаке, попивая амброзию. Или что там пьют боги. А тут ты. Такой красивый, взял и поломал им весь рай. И оказалось, что всё их благополучие — фикция. Но ты не думай, я не просто так их собрал. Это самые авторитетные из тех, кто тебя не знает. Ну кроме Надюши. Если и это их не проймёт, то я просто не знаю, чем их прошибить.
— А что вы от них хотите в итоге? — Спросил Мечников.
— Да пусть хоть каким-то делом займутся. Вон Надя занимается образованием, Горький писателями, Георгий Васильевич Чичерин занимается нашими представительствами по всему миру, дипакадемией, и институтом Международных Отношений, Климент Ворошилов шефствует над военными школами, начальной военной подготовкой и вообще патриотическим воспитанием, и так далее. Вавилов вот тоже без дела не сидит. Но большинство, просто застыло как мухи в янтаре. Но ведь все толковые люди. Не просто так пробились в партийную элиту. А встряхнул ты их крепко. И пусть те кого ты сегодня видел вполне деловой народ, но им будет что сказать в кулуарах своим товарищам по партии. А насчёт этого Парвуса, не переживай. Всё сделал правильно. Живьём он бы не дался, а чтобы архимагистра захватить тут только Коба смог бы. И то не факт. Практики-то нету. А у этого деятеля она была. И уж Боевую Славу ты как минимум заработал, а то и Красное Знамя. Но это мы позже решим. А пока отдыхай. Сутки тебе отдышаться. Артузову я сам телефонирую.

[1] РСДРП — Российская социал-демократическая рабочая партия — название компартии в то время. Эсеры — Социалисты-революционеры, Кадеты — Конституционные демократы.
[2] Коба — партийный псевдоним Сталина.
[3] Инесса Арманд.
[4] Салам алейкум (Мир тебе) — традиционное приветствие у тюркских народов.
[5] Речь идёт о Багирове Мир Джафар Аббас оглы,
[6] В описываемом СССР — девятьсот восемьдесят два Советника, двести шестьдесят один Старший Советник, тринадцать Командоров, пять Архимагистров, и один Архистратиг.
[7] Всё, как и было в реальной истории.
[8] Единоличниками назывались крестьяне не вложившие свой пай и землю в колхоз, а обрабатывающие её сами, силами своей семьи, или образовавшие крестьянский кооператив. В реальной истории были практически уничтожены Хрущёвым.

Глава 4

В ходе операции по изъятию материалов иностранных разведок на территории Британии, США, Канады, Германии и ряда других стран вывезено на территорию СССР восемнадцать тонн четыреста тридцать пять килограммов секретной и особо секретной документации. К работе с документами привлечены двести тридцать восемь сотрудников комитета государственной безопасности, имеющих языковую подготовку и допуск высшей группы секретности. 
В первую очередь, разбору и анализу подлежали агентурные данные по завербованным гражданам СССР и инфильтрованным в наше общество. 
За всё время учёта ведущегося в картотеках, склонено к сотрудничеству с иностранными разведками восемь тысяч четыреста человек из числа граждан СССР, и тысяча двести тридцать агентов из числа граждан разных стран, внедрённых под видом советских людей. 
По всем карточкам было заведено особое дело, и проведены мероприятия по изъятию агента вражеской разведки для дальнейшего следствия, и принятия процессуального решения. 
Большинство под тяжестью неопровержимых улик сознались и раскаявшись в антисоветской деятельности проявило понимание ситуации и полностью сотрудничает со следствием. Меньшая часть, проявила упорство даже при предъявлении учётной карточки разведывательной службы иностранного государства, и впоследствии к таким лицам применялась упрощённая процедура следствия и ссылка навечно в колонию-поселение в Заполярье. Наименьшая часть арестованных сумела при захвате покончить жизнь самоубийством. Таковые тела были захоронены на подмосковном номерном кладбище, для захоронения пожизненных преступников. 
Центральная Контрольная Комиссия при ЦК КПСС. Информационный бюллетень. Май 1964.  

Москва. 
Машина только отъехала от ворот, когда Александр поднял трубку телефона.
— Аркадий Исаакович? Добрый вечер. Мечников беспокоит.
— А, Саша. Как я рад что вы позвонили! — Судя по голосу Райкин был что называется «на подъёме». Вам нужно обязательно приехать к нам в театр. Прямо сегодня! Сейчас!
— Да я так и хотел, но ведь поздно уже. Просто хотел поинтересоваться спектаклями на будущие дни.
— Так вашими же трудами, нам отдел культуры Моссовета, и Обком партии согласовали ночные представления! — Райкин говорил негромко но звучно, чётко артикулируя речь. — И сегодня у нас премьера! Мы с Никитой Балиевым сделали новый спектакль по пьесе Маяковского и Зощенко. Начало в полночь, так что мы вас непременно ждём.
— Это прекрасно, Аркадий Исаакович. — Я где-то к этому времени и подъеду.
Григорий, который слышал весь разговор, чуть толкнул локтем водителя.
— Вася давай на триумфальную, к театру Сатиры. — И взявшись за тангенту рации продублировал распоряжение водителю микроавтобуса.
По ночной Москве, машины шли быстро, и где-то через час они подъезжали к недавно построенному зданию Театра Сатиры, куда уже стекалась нарядно одетая московская публика.
Галя Руднева — дочь заместителя председателя правительства Константина Николаевича Руднева, высокая стройная девушка одетая в светло-зелёное шёлковое платье, и длинные перчатки салатового цвета, и изящные туфельки-лодочки, выскочила откуда-то сбоку, и словно ракета устремилась наперерез Мечникову. Галя была хороша собой, умна, и получила прекрасное воспитание. Единственный недостаток, который сводил в ноль её несомненные достоинства — горячее желание выскочить замуж. Непонятно сколько было в том необходимости освободиться от опеки родителей, или игры гормонов, но Александр старался держаться от таких вариантов подальше.
— Александр Леонидович! Как хорошо, что вы здесь! А я вот пришла на спектакль, а подруга не смогла. Может составите компанию скучающей девушке?
— Я бы рад, Галина Николаевна, но мне ещё кое с кем нужно встретиться. Дела, знаете ли.
— Какие дела на ночном представлении? — Девушка от неожиданности опешила.
— Покой нам только снится. — Александр развёл руками. — Прошу простить. — Он коротко поклонился и в сопровождении Григория пошёл к входу.
В этой реальности театр был построен по проекту архитектурной мастерской самого Руднева, и выглядел не унылой стекляшкой, а вполне отвечал понятию «Храм культуры». Высокое здание с колоннадой, чем-то напоминавшее Большой Театр, только вместо колесницы на крыше была установлена скульптура Евгения Вучетича «Данко», с человеком, протягивающим вперёд к зрителям своё сердце. По ночам сердце, изготовленное из рубинового стекла, светилось словно маленькая звезда, освещая лицо скульптуры, и придавая всей композиции совершенно фантастический вид.
Бросив взгляд на огромную афишу, которые по слухам для театра рисовал сам Маяковский, Мечников вошёл в холл, где был тут же замечен администратором, и получив контрамарку, двинулся в сторону буфета, который в театре был сделан с большой любовью и московским размахом. Да и что в театре более важного кроме сцены и гримёрок? Буфет, разумеется. Возможно парижский или американский театр начинался с вешалки, а театр московский начинается и заканчивается в буфете.
Здесь в громадном холле, где одновременно торговали сразу с пяти стоек, московские театралы делились впечатлениями о спектаклях, обсуждали актёрские и режиссёрские удачи и провалы, и вообще кипела жизнь. Именно здесь чиновники показывали дам, а московские дамы «выгуливали» меха и бриллианты.
Александр несмотря на то, что относился к самой верхней страте управленческого аппарата, в начальственных игрищах и интригах не участвовал. Хотя его много раз пытались туда втащить если не игроком, то хоть арбитром, но Мечников, испытывая глубокое отвращение ко всей подобной возне, неизменно держался в стороне. Также его не привлекали московские дамы определённого склада, которых можно было бы назвать «охотницей за скальпами», и те, кто был охвачен брачной лихорадкой. Вообще, театр был не лучшим местом для подобных знакомств, потому что вокруг было уж совсем неприличное количество чужих и не всегда доброжелательных глаз.
Именно поэтому Александр, в упор, не замечая ищущих женских и девичьих взглядов и провокационных поз, уселся за дальний столик заказав на всю компанию кофе с бутербродами и «коньяк особый». «Коньяком особым» назывался некрепкий чай, налитый в рюмку, исключительно для создания видимости употребления спиртных напитков, и человек со стороны видел то, что и должно было происходить в театральном буфете: несколько солидных мужчин, употребляли в буфете кофе с коньячком и бутербродами в ожидании первого звонка.
— Александр Леонидович? — Мужчина, подошедший к столику был высок, строен и импозантен до невозможности, словно желал перещеголять в элегантности концертный рояль. В белом смокинге, с бриллиантовой заколкой, таких же белоснежных туфлях, и держа под руку смуглокожую даму в чёрных соболях и чёрном платье с блёстками. На высокой груди у дамы красовалась нитка крупного чёрного жемчуга, а чёрные словно смоль волосы дамы уложенные в высокую причёску обвивали нити с нанизанными на них сверкающими чёрными камнями, огранёнными словно бриллианты.
— Эмиль Теодорович. — Александр встал, приветствуя замечательного артиста — иллюзиониста, и крупного конструктора цирковой аппаратуры, носившего сценический псевдоним Кио.
С некоторых пор в хозяйстве опытно-промышленной площадки ГлавНИИ Минточмаша, завёлся участок цирковой техники, который курировал лично Эмиль Кио, и временами Александру приходилось разрешать производственные коллизии возникавшие по вине талантливого но очень требовательного и скандального артиста.
— Вот, душа моя, представляю вам самого загадочного московского начальника — Александра Леонидовича Мечникова. — Произнёс Кио своей спутнице. — А вас, Александр Леонидович хочу представить моей новой ассистентке, Виктории Каррадес. Виктория приехала к нам ещё маленькой, после войны в Испании, но несмотря на советское образование и воспитание, сохранила свой горячий южный темперамент.
— Весьма польщён. — Александр прикоснулся кончиками губ к тонким пальцам и заметив краем глаза как оба его охранника как-то растворились в пространстве, качнул головой. — Присядете? До спектакля ещё полчаса.
— Присяду, да. — Иллюзионист замялся и усадив свою даму, сел сам.
— Эмиль Теодорович, у вас что-то случилось? Я могу помочь? — Спросил Александр и поймав взгляд официантки, кивнул ей, и девушка поспешила к их столику вытащив из передничка блокнот и карандаш.
Пока Кио собирался с мыслями ассистентка которая видимо была в курсе его пристрастий, заказала коньяк, бутерброды с красной икрой, а себе апельсиновый сок и мороженое.
— Тут такое дело, что сразу не расскажешь, но я попробую. — Иллюзионист потёр пальцами лоб. — Я же недавно прошёл омоложение. И как-то еду в Мосгосцирк, и словно пелена с глаз спала. Смотрю, в небе летающие машины, в воздухе перед водителями не светофор а прям алая полоса светится словно шлагбаум, и вообще чудес всяких полно везде. А мы всё показываем всякую дрянь. Понимаете, из цирка ушли взрослые люди. На представления ходят только дети и старики. А это плохо. Это смерть цирка как зрелища. Я придумываю какие-то номера, аппаратуру мы отыгрываем номер, а после меня выходит униформист — уборщик, и воздушным вихрем собирает с манежа весь мусор. И ещё подлец эдакий раскланивается после аплодисментов. — Эмиль Кио даже нахмурился от возмущения. — А у меня вот этого вот совсем нет. Ну нисколечко. Я даже ездил в Сибирь, ну где наши строят Сферу из церита. Ни-че-го. — Произнёс он по слогам.
— Плохо конечно, но от меня-то вы что хотите? — Александр кивком поблагодарил официантку, и полностью игнорируя прожигающий взгляд смуглокожей девушки повернулся к иллюзионисту. — Я конечно энергетик, но передавать эту способность не научился.
— Да и не нужно! — Кио энергично взмахнул рукой, словно ловил муху. — Вы же не только гений энергетики, но и науки! Дайте советскому цирку хоть немного из своих закромов!
— Ну антигравами сейчас уже никого не удивить. — Александр задумался, и вытащил из кармана блокнот, карандаш и стал набрасывать какие-то трудно различимые контуры. — Пространственный прокол если только. Загнать его под арену, и что-нибудь такое вытащить. Антиграв диверсионный нужно уточнить у Шелепина. Что ещё? Лазерную объёмную проекцию, это вообще запросто, запаховый проектор, тоже легко. Объёмный звук туда же. Чем ещё удивить советского гражданина, который вырос в сказочной реальности? — Александр оторвался от рисунка, в котором уже можно было угадать черты чародея в шапке — колпаке, длинном плаще, и с посохом в руках. — Давайте так. Свяжитесь с моим секретарём и где-нибудь во вторник — четверг, встретимся с вами в Солнечном. Только не на нашей опытной площадке, а в четырнадцатом зале. На выходе из бюро пропусков вас встретит машина и довезёт к месту. Там я покажу, что можно использовать в представлениях. — Александр захлопнул блокнот. — А дальше всё в ваших руках. Но я ещё предложу вернуться к практике цирковых спектаклей. Ту же Снежную Королеву можно вполне поставить на арене цирка. Например, можно сделать водопад на арене. Самый настоящий. Вода будет вытекать из верхнего портала и втекать в нижний. Или, например, проецировать картинку на облако тумана. Много чего можно придумать. Ну тут я вам точно не конкурент. — Александр улыбнулся. — Вы даже на обычной технике ухитрялись чудеса творить. Хотя конечно у нас иногда цирк тот ещё.
Кио со своей ассистенткой откланялись и за столик вернулся Григорий с Петром.
— Григорий Николаевич? — Александр среагировал на некоторую заторможенность телохранителя, и посмотрел тому в лицо.
— Да я чего-то недопонял. Эта испанка она же вас буквально взглядом изнасиловала, а вы словно мраморный. Вообще не отреагировали. Деваха-то вроде интересная, и всё при ней.
— Григорий Николаевич, но это же совсем примитивная ловушка. Для школьников и тех, кто думает нижней головкой, а верхнюю совсем не включает. Бог знает, кто её зарядил на это дело, но уверен, что при встрече Эмиль Теодорович, вдруг расскажет, что его новая ассистентка рассчиталась, и уехала. Повторять подход она скорее всего не будет. А уж что там у неё было в программе, пусть парни Шелепина разбираются.
— Неожиданно. — Констатировал Григорий.
— А что тут неожиданного? — Удивился Александр. — Она же вот только что устроилась ассистенткой к известному артисту. Да она должна смотреть на него влюблённым взглядом и пылинки сдувать. Вместо этого вдруг воспылала чувствами к незнакомому мужчине. Ну бред же.
— То есть вы принципиально не верите в скоротечные чувства? — Григорий улыбнулся.
— Существуют десятки признаков волнения, гормонального шторма, и всех сопутствующих реакций. И если уметь их читать, то любая женщина будет открытой книгой, а не мутным гадательным шаром. Кстати, всё сказанное относится и к мужчинам. Собственно, этим и отличается хороший следователь или психоаналитик от плохого. Тем что умеют читать эти почти незаметные сигналы. Вот мне дама и просигнализировала что ей очень нужно, но телу в принципе наплевать. А в ситуации, когда пошла серьёзная игра, такие заходы могут иметь самые печальные последствия. Так что только проверенные кадры, с полным контролем поведения. — Александр сидевший спиной к стене, и видевший весь зал, улыбнулся, и помахал рукой, прокомментировав вслух: — Ну вот. Материализация мыслей как она есть. — Он мельком глянул на часы. — Григорий Николаевич. Думаю, стоит проверить ложу, и кресла на предмет сюрпризов, которые в эту прекрасную ночь нам вовсе не нужны.
В зал буфета вошли Татьяна Шмыга и Нона Новосядлова, которая учась в театральном институте уже снималась в кино. И знакомство с признанной примой — Татьяной Шмыгой, сильно добавляло ей очков в негласном рейтинге актрис. Кроме того, у всех на памяти был случай, когда некий поклонник сильно увлёкся, и не захотел вести себя прилично и отвесил девушке оплеуху. Что с ним случилось никто не знает, но дело было в марте, а к маю, юноша всё ещё лежал в больнице залечивая многочисленные переломы, и тяжёлые ушибы. История наделала много шума в московском обществе, но люди сочувствуя молодому человеку, также замечали, что тому не стоило быть таким придурком, и нападать на женщину вообще, на красивую женщину, для которой красота её основной инструмент в частности, и на ту, у которой в защитниках сам Александр Мечников, имеющий весьма пугающую репутацию человека способного на всякое. Поэтому тех, кто числил Мечикова в друзьях старались не то что не обижать, а вообще обходить стороной для спокойствия. Девочки — актрисы, часто весьма зависимые от произвола руководства и режиссёров, такие вещи подсекали моментально, и за внимание Мечникова шла постоянная война, где пленных не брали.
Татьяна Шмыга, оглянувшись в зале нашла взглядом Мечникова, и тут же подхватив под руку подругу, величаво словно королева пошла к его столику.
— Саша… — Она протянула руку, которой Александр коснулся губами, и так же приветствовал Нону. — Доброго вечера, а точнее уже доброй ночи. Какими судьбами здесь.
— Ты спрашиваешь актрису, что она делает в театре? — Татьяна рассмеялась, показав ровные белые зубки.
— Не знаю, как кто, а я только сегодня узнал о ночной премьере.
— А Москва судачит о ней уже месяц. Нона легко присела за столик, и проводив чуть рассеянным взглядом официантку убиравшую посуду, подняла взгляд на Александра.
— Ты знаешь, с тех пор как ты появился в моей жизни, из неё почти совершенно ушли всякие проходимцы.
— У тебя по этому поводу печаль? — Александр рассмеялся.
— Нет. — Нона мотнула головой. — Предлагают место примы в Красноярской облдраме.
— Откажись. — Мечников покачал головой. — Сразу вылетишь из обоймы Мосфильма. А их тут недавно песочили на заседании правительства, что мало фильмов снимают. Кинотеатры старые плёнки до дыр затирают. Так что сейчас Мосфильм будет расширяться, и снимать всё подряд. А ты знаешь, что одна съёмка, по деньгам, это как год проработать в театре. А областной театр да ещё и такой отдалённый это всё равно болото. Засосёт — не выберешься.
— Я ей то же самое говорю. — Татьяна строго посмотрела на подругу. — Это вообще бред какой-то уезжать из Москвы. Да даже Ленинград пожиже будет хотя у них там и Ленфильм есть. Ну так Мосфильм вчетверо больше Ленфильма.
Тут в голову Александру пришла интересная мысль.
— Слушай, а что, если сделать многосерийный фильм. Сокращённый метр, где-то по часу, но серий штук пять или больше. Взять что-нибудь серьёзное в основу, например, Детей капитана Гранта, подобрать натуру покрасивее, да хорошего режиссёра найти. Юрия Озерова, или Сергея Бондарчука. Пусть снимут.
— Это надо с репертуарным комитетом Мосфильма решать. — Шмыга знавшая мир кино совсем не понаслышке, покачала головой.
— Да ладно. — Александр рассмеялся. — Завтра свяжусь с отделом ЦК по работе с молодёжными организациями, они всех мигом построят, да вытрясут фонды и средства. Так что через месяц всё будет жужжать и махать крыльями в нужном направлении. У них же сейчас логический тупик. Вечно не будешь снимать фильмы о войне. Так тему можно затереть до полной серости. Комедий снимают мало. Классика вроде Чехова и Островского тоже на любителя. А вот приключения нравятся всем. Ну и к тому же у них новая вводная по активизации кинопроизводства. Так что рупь за сто, что тема взлетит словно ракета.
— А мы? — Как у всякого холерика у Ноны и у Татьяны, переход от спокойствия и уныния к деятельности и лихорадочной активности был почти мгновенным.
— Я думаю решим. — Александр усмехнулся. — Им со мной ссориться не резон. Ни отделу по борьбе с молодёжью, ни Мосфильму. Те вообще у меня на опытном участке пасутся, потому, что придумывать всякое дурацкое оборудование это они на раз, а вот делать его никто не хочет. Так что я думаю вопрос решим ко всеобщей радости.

Так как наутро ни ему ни девушкам никуда не нужно было ехать, валялись в постели почти до полудня, и вместе пообедав, разбежались по своим делам. Заодно Таня наконец-то узнала, как Мечников делает надпись на подарках, которые вручает с утра.
Сложный двухуровневый рисунок магемы напитывается энергией, и крошечная светящаяся точка выжигает на обратной стороне браслета «Тане от А.М.»

Глава 5

…Катастрофические потери населения Японии, привели к тому, что государство как цельная система перестала существовать. Отдельные общины, закрывшиеся от эпидемии в своих изолированных убежищах никакой осмысленной и значимой силы, не представляют. Поэтому заселение островов Китайской республикой, представляется наиболее логичным разрешением ситуации свободных территорий. 
Заселение проходит организованно и спокойно. Магазины, торговые центры, банки и другие места включая инфраструктурные объекты вначале были взяты под охрану армией, и мобилизованных в ряды Народной вооружённой милиции Китая резервистов. Распределение жилья и ресурсов происходит под жёстким контролем партийных органов и профсоюзов КНР, а часть предприятий, уже начинают работать, выпуская критически-важную продукцию для переселенцев. 
Другие страны Юго-Восточной Азии, в силу удалённости от центра эпидемии и заражения уже на излёте жизненного цикла чумы, пострадали некритически, и восстановление работы государственного аппарата идёт быстрыми темпами. 
Из стран, полностью исчезнувших за убылью населения, стоит отметить Мексику, Чад, и Сомали, территорию которых уже обживают авантюристы и грабители. 
Управление информации Главного разведывательного Управления ГШ МО СССР.  
П-к. Кирпичников.  

Москва. 
Поручение Лаврентия Павловича разобраться с кинопроизводством Мечников получил на заседании ЦКК, причём в письменном виде как поручение политбюро, но всё откладывал визит. Теперь же когда у него появился личный интерес, решил всё же съездить посмотреть своими глазами. Потому что из справки, которую он прочитал, можно было понять только то, что проблемы там везде.
Как сотрудник Центральной Контрольной комиссии при ЦК КПСС, Мечников конечно же имел доступ в любой начальственный кабинет. Но в жизни предпочитал не размахивать удостоверением, больше опираясь на личные контакты. Вот и сейчас, перед тем как ехать к бессменному директору Мосфильма — Ивану Александровичу Пырьеву, он через знакомых нашёл тех, кто был с ним дружен, для того чтобы те порекомендовали Александра, для неформального разговора.

Несмотря на то, что в формальном табеле о рангах, шестикратный лауреат Сталинской премии и директор самой крупной киностудии в СССР был выше чем Мечников, но в неформальном списке, человек вхожий к Берия и Сталину, член Контрольной Комиссии, а так же группы Старых Большевиков, был тем человеком которого лучше не игнорировать. Именно поэтому получив звонок от Рокоссовского, Иван Александрович отложил все свои дела и отставил визитёров, встретив машину Мечникова прямо на проходной, что было проявлением высшего уровня уважения. Но внутри Иван Александрович, принимал Мечникова с огромной долей скептицизма. О нём многое болтали и часто такое, во что совершенно не верилось. Например, что тот имеет прямое отношение к космической программе Союза ССР. Но с другой стороны, антиграв Мечникова, стоял на всех милицейских патрульных машинах, машинах скорой помощи и пожарной технике. А ещё было Мечниковское конструкторское бюро, благодаря которому в гримёрке Мосфильма не случился пожар, потому что упавший на гладильную доску утюг, просто отключился и залил водой место куда упал. Так что взвесив все за и против, Пырьев, вынужден был признать: несмотря на возраст, Александр Леонидович был человеком дела а не болтуном, каковых в стране победившей партии, было с избытком.

Директор провёл короткую экскурсию по кинофабрике показав площадки, где снимались фильмы, цех обработки плёнки и музей Мосфильма хранивший реквизит и памятные вещи известных деятелей кино. Поговорить устроились в большом кабинете Пырьева в административном корпусе.
— Иван Александрович, я понимаю, что мой визит порождает массу вопросов и кривотолков, но хочу сразу сказать, что вот в данное время — это частный разговор. Я никоим образом не желаю влезать в кинопроизводство и хоть как-нибудь пытаться управлять этой магией. — Александр улыбнулся, чуть пригубил чай и продолжил. — Так уж случилось, что я случайно узнал о некоторых трудностях кинофабрики, в связи с новым постановлением ЦК «О расширении кинопроизводства» и с поручением, которое дал мне генеральный секретарь Партии товарищ Берия, на заседании Центральной Контрольной Комиссии. Но не примите мои мысли за ценные указания партии, и уж тем более за голос кого-то сверху. Здесь и сейчас только и исключительно мои собственные мысли, подкреплённые некоторым личным интересом.
Для начала позволю себе несколько предложений. Во-первых, увеличить количество комедий, выпускаемых кинофабрикой, и усилить их остроту. У нас замечательные комедиографы и они я думаю в состоянии снимать больше. Что касается Государственного комитета Совета министров СССР по кинематографии, то полагаю можно договориться напрямую с ЦКК, чтобы они параллельно прочитывали сценарии. Так мы создадим некий противовес от засилья чиновников Госкино. Кроме того, фабрики киноплёнки уже получили распоряжение об увеличении выпуска, и о расширении ассортимента, и о дополнительном контроле качества. А то наша цветная плёнка — это какой-то позор. Ну и последнее предложение — в случае сценарного голода шире обращаться к литературной классике. Стивенсону, Вальтеру Скотту, Шекспиру и других. Не стесняйтесь. Вопросы авторского права решим в рабочем порядке, а если товарищи из Госкино будут мешать, то мы, наверное, сможем им разъяснить текущий момент. Если есть какие-то другие проблемы, готов выслушать и помочь разрешить.
— Проблемы? — Пырьев задумчиво крутил в руках карандаш. — Ну в основном те-же что и всегда. Фонды, средства, кадры. Деньги есть — нет материальных фондов. Фонды выделили — деньги уже как-то потрачены.
— Так. Давайте по фондам. Что в первую голову? Дерево, металл, в каком виде, сколько. Сделайте заявку, и отправьте на Минточмаш. Кстати, у нас полно некондиционного сырья. Тот же металл в трубах и трубках, листовой металл и пластик, и вообще всякого — разного тоннами. Списывать не можем в силу ряда причин, а вот передать на баланс — легко. Кроме того, есть заводы, выпускающие сырьё и материалы в том числе и космического назначения. Если выделите людей, то мы им устроим поездку по нашим закромам. Ещё можно договориться с военными. У них склады на три войны, и пять армагеддонов. Оружие, в том числе и историческое, форма, и снаряжение включая то, что в музее было бы вполне уместно.
— Пробовали. — Иван Александрович вздохнул. — За каждую железку пришлось биться как лев.
— Вообще не вопрос. Решим. — Александр покачал головой. — Там же у них можно разжиться киноаппаратурой. Они сейчас в массовом порядке переходят на техноэнергетические запоминатели, так что для всяких учебных заведений, и школ, можно забрать кинопроекционные аппараты.
— Так экран же маленький у запоминателей? — Удивился Пырьев. — Для чего он военным?
— Был маленький. — Александр усмехнулся. — Сейчас минточмаш выпускает три вида проекторов. Маленький с максимальным полем метр на два метра, средний — три метра на шесть, и самый большой, который может выдать изображение шесть на восемь метров. Кстати, можем поделиться. Три- четыре проектора могу отдать из своих фондов хоть завтра.
— Да вы что? — Пырьев как-то засуетился, и даже встав пробежался по кабинету. Он много раз слышал об огромных экранах, что появились у военных и в крупных госучреждениях, но не предполагал, что это к ним попадёт в сколь-нибудь ближайшей перспективе. — Вот это было бы ну очень хорошо. А то даже просмотреть снятые пробы, целая история.
— Ещё могу отдать экспериментальные гравиплатформы. Делали для… оружия, но отказались в итоге. А там такая штука интересная. Может скользить над землёй на установленном расстоянии, и даже летать невысоко. Поднимает до двух тонн. Для камеры я считаю идеальный вариант. Заряжается электричеством, если невысоко, летать может часов десять, ну а если подключить внешнее питание, то будет просто висеть пока не отключите.
— Ох. — Опытный режиссёр, Пырьев сразу сообразил, что для кинопроизводства такая платформа просто незаменима. — А ещё?
— Жадный вы, товарищ Пырьев. — Александр рассмеялся.
— Да как тут не быть жадным! — Пырьев отбросил карандаш который крутил в руках и тот звякнув отлетел куда-то под стол. — Кто не придёт — все требуют. Дай то, дай сё. Как будто у меня здесь рог изобилия. А мы всё тришкин кафтан фондов латаем. То одного нет то другого.
— Выделяемые средства вам увеличат. Примерно вдвое, и это только для начала. — Ответил Александр, и сформировав на кончиках пальцев магему воздушной волны, вытолкнул карандаш из-под стола вместе с облаком пыли, а после тем же всплеском подбросил его вверх и поймал рукой. — Но я так понимаю, что главная проблема в нехватке плёнки?
— Голод по светочувствительным материалам жесточайший. — Пырьев кивнул. — Всё в дефиците. Плёнка, фотобумага, реактивы… Каждая проба — метров пятьдесят плёнки. А этих проб на один эпизод может быть и десять штук.
— Часть заберём у Минобороны, часть у геологоразведки. Они переходят на видеозапись и запоминатели.
— Не отдадут. — Иван Александрович помотал головой. — Костьми лягут, но ни крошки реактивов, ни метра плёнки не дадут.
— Спорим, они сами к вам прибегут, с просьбой принять на баланс всё это хозяйство? — Александр громко расхохотался и встав подошёл к батарее телефонов на директорском столе, и поднял трубку аппарата с гербом. — Мечников у аппарата. Соедините пожалуйста с Антроповым из Мингео. Жду… Пётр Яковлевич? Рад слышать вас в добром здравии… На юбилей супруги? Обязательно буду. Но и вы нас не забывайте. Да. Есть по вашей части кое-что… Э нет. Какой-же это сюрприз. Вы уж приезжайте как будет время свободное, я вам всё и покажу. Такого точно ни у кого нет. Даже армейским пока не отдам. Мало слишком и дорого. Для армии ничего не решит, а вот для геологоразведки очень будет кстати. Но я по другому вопросу. Вы нормативку от вчерашнего из Совмина не читали? Ай-яй. Как-же это ваши секретари опростоволосились. А ведь там, нечто весьма существенное. Например, запрет списывать фондируемые материалы по истечению срока годности в количестве более чем пять процентов от полученного. А сколько у вас киноплёнки на складе? А фотобумаги и реактивов? Вот то-то и оно. И будет вся эта куча лежать до следующей ревизии. А списание через ревизию — это же верный способ возбудить прокуратуру. А наш дорогой Роман Андреевич Руденко[1], ну вот буквально третьего дня выхватил выговор по партийной линии ровно вот за это. Что не борется с растратами фондируемых материалов. Что делать? Ну торговля что-то заберёт конечно. Но у вас же упаковки не для граждан. Кому в магазине нужна плёнка в коробке на четыреста метров? Ну возможно купят редакции крупных газет. Но у них, с этим, проблем особо нет. Военные? Так у них та-же история. Будут сейчас бегать со своей плёнкой. Нет, конечно есть одно место где вам возможно помогут, но это если вы с ними не портили отношения. Где? Так у Ивана Александровича Пырьева на Мосфильме. Подкинете им дерева там, тканей списанных, да ещё чего-нибудь полезного, а они у вас возможно заберут плёнку. Я конечно замолвлю за вас словечко, но и вы уж не обижайте товарища Пырьева. Нужное ведь дело делает человек. Хорошо. Непременно буду.
Александр положил трубку, и посмотрел в глаза директору Мосфильма, а тот в восхищении закатил глаза.
— Высший аппаратный класс. Я у него забираю плёнку нужную мне позарез и он ещё добавит материалов разных и ещё останется должен. А военным позвоните?
— Зачем? — Александр усмехнулся. — Уже через пять минут, кто-нибудь из геологов стукнет по старой памяти в минобороны, и они прилетят к вам как на крыльях. С минторгом даже связываться никто не будет. Зачем пристраивать часть, когда есть место где возьмут всё. Пусть и с приварком.
— А с кадрами так же лихо разберётесь? — Пырьев хмыкнул.
— А чем вам студенты не угодили? — Александр удивлённо посмотрел на Ивана Александровича. — У нас кроме факультета кинооператоров и звукоинженеров ГИТИСа, есть Институт Культуры многие выпускники которого с удовольствием поработали бы на кинопроизводстве, получая реальный опыт и зарабатывая деньги. Ну и просто все желающие. Например, молодые рабочие. Вам нужно сделать только одно. — Александр улыбнулся, и глядя в непонимающее лицо директора Мосфильма пояснил. Выстроить цельную систему продвижения работника. Приходит парень на работу рабочим сцены, работает, а попутно сдаёт разные нормативы, и года через три становится старшим рабочим, а через пять лет мастером или бригадиром. Начинает учиться в профильном ПТУ получая специальность техника по эксплуатации, разной киноаппаратуры которой у вас полно, или по её ремонту, а при желании получает инженерную специальность. Тогда у вас люди будут чётко понимать, что и как случится в их жизни и что в итоге они получат, включая жильё.
— Ну уж с жильём-то вы хватили. — проворчал Пырьев.
— А чего? — Вон, Госкино себя не обижает. А тут нужно сначала раза три подать список нуждающихся в квартирах работников Мосфильма. А когда их не утвердят в Госкино, то подать список сразу в горком партии, и в обком. Пусть побегают.
— Предлагаете поссориться с госкиношниками? — Иван Александрович усмехнулся.
— А что они вам сделают? — Удивился Мечников. — Будут приставать с цензурными ограничениями сразу звоните мне, я им расскажу правду жизни. А будут втыкать палки в колёса так разгоним к чёрту. Создадим на их месте Комитет помощи кинопроизводству при Совмине из двух десятков человек и будут они за вами ходить, а не вы за ними. Вы, товарищ Пырьев осознайте сами и другим расскажите, что время в очередной раз изменилось, и изменило требования к людям. Те, кто сообразят и вольются, те будут наверху волны. Ну а те, кто будут тормозить — уйдут на дно.
— Ясно. — Директор кивнул. — А разрешите вопрос? Что там такого вы хотели показать министру геологии СССР?
— Да ничего особенного. — Александр пожал плечами. — Вот такого размера штука, — Александр показал руками, — которая может по команде с земли летать и снимать всё что происходит вокруг на запоминатель, и отправлять картинку на прибор, который находится в руках у оператора. Он как бы управляет глазом, который парит в воздухе. Думаю, очень полезная штука будет для геологической разведки. Самолёт же не сможет подлететь к конкретному камню или склону, а тут полная свобода.
— Ох. И нам бы такая штука не помешала. — Пырьев с мольбой посмотрел на Мечникова.
— Один, нет два дрона дам. Больше не просите. У меня сейчас госконтроль в лице товарища Кузнецова всё выметает и вон как вы смотрит голодными глазами. А аккумуляторы для них пока почти вручную делают.
— Превосходно. Просто превосходно. — Иван Александрович довольно зажмурился. А что за личный интерес у вас в наших делах?
— Да у меня подруги близкие — актрисы. Хотят больше сниматься в кино.
— Больше, это значит мы их где-то уже снимали. Фамилии скажите? Я запишу себе для памяти. — Не выпуская из левой руки чашку с чаем, он метнулся к рабочему столу, и взяв в руку карандаш пригубил чай.
— Люда Гурченко, Таня Шмыга, Нона Новосядлова, и Марго Терехова.
Пфф… — Пырьев выбросил чай изо рта фонтаном, залив бумаги на столе.
— Прошу прощения, Александр Леонидович. — Он достал из кармана платок, вытер лицо и стал стряхивать документы. — Это же ведущие актрисы нашего кино. Но я конечно лично прослежу за тем чтобы их чаще занимали в съёмках.
Они говорили больше часа, и самое главное сопротивление у Ивана Александровича вызвала идея сериалов.
— Да вы послушайте! Ну кто будет сидеть три — четыре вечера подряд у телевизора? Ведь есть же театр, спорт, в конце концов люди просто ходят друг к другу в гости, или просто читают книжку?
— Дорогой Иван Александрович. Это всё хорошо в Москве или Ленинграде. А у нас восемьдесят процентов граждан живут в маленьких городках и сёлах. И там главное развлечение — водка. И вот именно от неё мы оторвём людей. А насчёт Москвы и Ленинграда, так и здесь не всё гладко. По последним данным в Москве около семи миллионов человек[2]. Какой процент из них попадёт в театры и кинотеатры?
— И мы ещё влезаем на поляну Дмитрия Ивановича Чеснокова[3]. — Сварливо ответил директор Мосфильма.
— Так у него те же проблемы. Они были вынуждены снять с эфира десятки передач партийной и идеологической направленности, а показывать им фактически нечего. Вот я им подсказал делать нарезки видовых фильмов разных стран и сопровождать рассказом о них, ну плюс такую же передачу о животных, и так далее. Но пока это маховик раскрутится, пока они выстроят собственную систему съёмки подобных фильмов, у Мосфильма есть уникальная возможность влезть и туда. Не старыми, вышедшими в тираж фильмами, а новой продукцией! Что вы теряете в конце концов? Поезжайте к Чеснокову, да поговорите. Уверен, он будет двумя руками «за»! Кстати, вы старые американские фильмы показываете? Нет? А зря. Очень многое, что лишено политического подтекста, а это практически всё развлекательное кино, можно показывать в наших кинотеатрах. На авторские права можете наплевать, но можно предложить американцам выплачивать рублями. Они сейчас покупают в СССР всё подряд, и рубли им очень нужны. Сделаете такой кинотеатр старого кино под эгидой Мосфильма, где будете показывать наши и иностранные киноленты. И это тоже доход.
— Опять влезаем на чужую грядку. — Со вздохом произнёс Пырьев.
— Уважаемый Иван Александрович. Вы желаете всю жизнь прожить, не наступив никому на мозоль? Так не бывает. Вы либо начнёте работать и работать эффективно, либо ваша замена не будет вопросом, а станет ответом. И я вас не пугаю. Это вообще не в моей компетенции, назначение и снятие работника такого ранга. Но страна ждёт от Мосфильма новых прорывных решений, а кто там будет рулить этим кораблём, дело второе.

Мечников давно уехал, а Иван Александрович Пырьев всё сидел за столом, положив крепкие крестьянские руки перед собой, и крутя в руках карандаш. Вроде нормальный разговор. Парень толковый, действительно подсказал решение всех наболевших проблем и принёс добрую весть об увеличении финансирования, и разрешении покупать фондируемые материалы без лимита. Но вот если отвлечься от его дистиллированной вежливости, и внешнего лоска, по сути, из-за спины Берии выглянула ощеренная пасть с клыками такого размера, что от одного воспоминания об этом воздух в кабинете превращался в тягучий кисель. И тут уже не об отставке нужно думать, а о сохранении прописки в Москве.

Самому Мечникову было не до глубоких раздумий. Он всё же заехал в министерство и здесь был отловлен многочисленными просителями, требователями, и даже обличителями в каких-то непонятных грехах. Разобраться со всеми быстро не получилось и вырвавшись от них к полпятого, Мечников сказав, что никого не принимает, написал отчёт Берии в ЦКК по беседе с Пырьевым, приложив кругляш запоминателя и упаковав в специальный конверт, отправил спецпочтой.

Машина выехала из здания министерства на Калининском ровно в восемнадцать десять, словно он отработал полный день. Сзади привычно ехал микроавтобус с охраной, которой сегодня было всего шестеро, не считая Василя за рулём его ЗИС — 111, и Григория.
Он собирался заехать в Щукинское училище, и прихватив Нону поехать с ней кататься по Москве-реке, на новом теплоходе в компании с Горьким, и другими писателями, отмечавшими присвоение Сталинской премии Сергею Есенину, за роман в стихах Русь вечная. Писатели и поэты обычно перепивались наглухо, но отказать Горькому Александр никак не мог, тем более что Нона желала «выгулять» свой новый брючный костюм сшитый в ателье самого Осипа Лейзера, и топазовый гарнитур отлично гармонирующий с голубым цветом костюма.
Топазы выращивались на одном из предприятий Минточмаша для масс-детекторов системы ПВО, а брак уходил по себестоимости на ювелирные фабрики, где Александр и выкупил набор для украшения и позже в кооперативе Фаберже ему собрали полный гарнитур, который он и подарил Ноне, на день рождения.
Глухие удары по корпусу машины Александр не услышал а почувствовал. Стальной корпус, упрочнённый энергетически, можно было пробить только противотанковым снарядом, но этого нападающие не знали, и осыпали автомобиль градом пуль. С визгом тормозов машина пошла боком, и чуть не уткнулась в грузовик перегородивший узкую улицу. Канонада выстрелов не стихала, несмотря на то, что охранники, уже открыли огонь из бойниц микроавтобуса, который был забронирован даже получше ЗИСа.
— Василь, открой дверь. — Александр вытащил из-под кресла автомат ТКБ-022, пристегнул сдвоенный магазин, и взвёл затвор.
— Да куда там! — Григорий тоже держал в руках автомат, прислушиваясь к стрельбе.
— Гриша. Я щит поставил. — Спокойно произнёс Александр. — Его не пробить даже пушкой. Разблокируй двери, или я их выбью сам. Ну?
— А, черт! — Начальник охраны дёрнул за рычаг, и дверь приоткрылась.
Дымчато-серый купол накрывший и машину, и микроавтобус, расстреливали с четырёх точек из ручных пулемётов Калашникова мужчины одетые в новые синие комбинезоны Московской энергосети. Надеясь видимо продавить щит за счёт количества попаданий они били длинными очередями, время от времени меняя оружие. Перегородив дорогу стоял ЗИЛ — техничка раскрашенный в жёлтый цвет, а с другой стороны улицу перегораживал ещё один грузовик.
Но для щита командорского уровня пулемёт был не существеннее града. Пули вонзались в щит, и быстро потеряв энергию останавливались, плавно выталкивались обратно и падали на асфальт.
Мечников подошёл к границе щита, и нападавшие видя, что Александр стоит совсем рядом, сконцентрировали огонь на нём, паля уже без перерыва, и в какой-то момент, все четыре ручника заткнулись, израсходовав патроны.
Александр наконец закончил длинную и сложную магему, материализовал её за границей щита, и жёсткий хлопок давления словно взрыв сжал воздух, а после разошёлся разрежением, от чего все нападавшие повалились на асфальт потеряв сознание.
Он развеял купол, и жестом подозвал охранников уже вылезших из автобуса, и Григория.
— Так, парни. Вот этих вот связать, и прямо на нашем автобусе везите в Партконтроль. Охранять как высшую ценность. Эти козлы нам ещё за поцарапанный ЗИС должны ответить.
— И кто кого охраняет? — Задал риторический вопрос Григорий, ставя автомат на предохранитель.

[1] Генеральный прокурор СССР в этой реальности.
[2] В этой реальности потери людей в Великой Отечественной были существенно меньше, и население Москвы больше чем в реальной истории. (В РИ ок. 5.5 миллиона человек на 1965 год.)
[3] Председатель Госкомитета по телевидению и радиовещанию в этой реальности. Русский философ.

Глава 6

Жизнь в СССР, которую ещё недавно иностранные журналисты называли сонной и спокойной, за последние десять лет словно получила новую энергию и смысл. То, что раньше было уделом смелых фантастических видений, стало нашей обыденной реальностью. Летающие автомобили, огромный космический завод на орбите, и что не менее важно, доступные всем, и красивые вещи в магазинах, включая верную примету ускорения жизни — юркие и красивые мотороллеры, доступные для управления школьниками с 12 лет. Именно эти машины стали основой парка нового кооператива «Молния», который занимается курьерской доставкой в Москве и ближних пригородах. Теперь, в случае необходимости, не нужно везти документ или небольшую вещь самому, а достаточно вызвать по телефону курьера, который при вас поместит груз в специальный контейнер на заднем сидении мотороллера, опечатает, и отвезёт всё что нужно хоть на другой конец города, взяв плату строго по километражу, который высветится на специальном контрольном счётчике. 
Интересно, что на работу курьером взрослых не принимают, а берут только школьников, ограничивая их работу четырьмя часами в день, и только при ежемесячном предъявлении аттестата, где совершенно должно не быть троек. 
По словам организатора курьерского кооператива — майора в отставке Козельского Михаила Андреевича, через некоторое время они собираются также заняться перевозкой более крупногабаритных предметов используя микроавтомобили Радуга, и водителями будут принимать мужчин и женщин с 18 лет. 
Газета Труд. 14 мая 1964 года.  

История с покушением каких-то видимых последствий почти не имела. Побитую пулями машину за ночь отогнали в ремонт, а к утру у подъезда стояла новенькая Чайка — Газ-13 ослепительно белого цвета, из собственного резерва Мечникова. Машину эту ему подарили Горьковчане, по какому-то поводу, и она стояла на третьем заводе Минточмаша, проходя доработку и усиление. Всё полностью закончить не успели, но главное было готово. В машину поставили кондиционер, холодильник, усилили кузов слоем титана и арамида, и конечно же сделали крепёж под оружие.
— Григорий Николаевич, по вашей линии не слышно об организаторах вчерашнего представления?
— Нет Александр Леонидович. — Начальник группы охраны отрицательно помотал головой. — Да и не сообщат нам. Невелики сошки.
— Ну тогда поехали на Старую Площадь. Будем разбираться.

Путник вообще не любил, когда в него стреляли. И за все прошедшие жизни только укрепился в своей нелюбви. И покушение, даже такое идиотское и показательно — тупое, всё равно остаётся покушением. Как говорил Рошфор, «Но удар шпагой — это удар шпагой, какой бы ни был возраст того, кто его нанесет»[1].
Внутренней безопасностью Партии занимался известный партийный деятель — Сергей Миронович Киров. Старый большевик, и вообще крайне авторитетный товарищ, для которого назначение в ЦКК было не только спасением из пенсионного забвения, но и новым дыханием в жизни. Получив омоложение десять лет назад, товарищ Киров занялся своим здоровьем, и к семидесяти восьмилетию подошёл в прекрасной форме, выглядев лет на сорок от силы.
Александр знал Сергея Мироновича довольно шапочно, но по внутренним раскладам вполне мог, вот как сейчас, запросить встречу, и незамедлительно получить её, как член небольшой, но весьма дружной семьи «старых большевиков».
— Садись. — Одетый, как и многие коммунисты, в скромный полувоенный френч тёмно-зелёного цвета с колодкой наград, и двумя золотыми звёздами Героя Советского Союза, Сергей Миронович, втиснулся в гостевое кресло, и неожиданно улыбнулся.
— Понимаешь, же что тебя просто предупредили?
— Вы, товарищ Киров мне только имена скажите. Я их всех… предупрежу. — Спокойно ответил Александр. — Будут патологоанатома пугать посмертной гримасой.
— Ты можешь. — Киров не вставая распахнул металлический шкафчик, стоявший по правую руку, не глядя одной рукой вытащил бутылку коньяка и пару рюмок, поставил на стол, где уже стояло блюдо с маленькими бутербродами, и точными движениями разлил граммов по двадцать пять. — Вроде в советской школе учился, ужасов войны не видел, а что-то прёт из тебя такое. Как от сильно повоевавшего человека. Да и дел за тобой уже столько, что наши мозгоправы за голову хватаются. Но ты не переживай. Мы все тут такие. — Не чокаясь, он вкинул в себя коньяк, и подхватив с тарелки кусочек хлеба с пристроенной на нём горкой масла и икры, метнул в рот закуску, словно кочегар уголь, и вдумчиво пережевал. — У нас сейчас вроде тихо всё. Иностранные враги в основном лежат в руинах или зализывают раны после эпидемии, но несколько внутренних процессов тянутся с очень давних времён. Знаешь, наверное, что в Партии нет полного единства в выборе пути развития. И ладно бы всё упиралось во внутрипартийные дискуссии. Полно у нас и бывших эсеров, и кадетов с анархистами и кого только нет. Но самая реактивная среда для всякого рода заговоров — это конечно наши кадровые кладбища. Евпатория и Геленджик. Вроде всё там есть. И комфорт такой, что любой гражданин СССР только завидовать может, и уход, и вообще красота вокруг. Только вот нет ни славы, ни власти, ни пионерок с розами. А вот это особенно обидно. Вот и мутят воду старые перечницы и перечники, называя себе партией Ветеранов. И всё было как-то в рамках ну если не дозволенного, то как-то терпимого, но вот с какого-то времени они явно стали переходить границы. И произошло это буквально на глазах, за какие-то пару лет. Что же изменилось? А то, что, если у них была какая-то надежда на изменение политики, то с твоим приходом в аппарат правительства, да пары десятков выпускников школы кадрового резерва, эта надежда просто истаяла. Союз вполне идёт дальше, генерируя собственные кадры, и то, новое общество которое прорастает активно не нравится отставным генералам армии и производства. И прижатые к стенке временем которое беспощадно уходит, они стали договариваться с Русским Ковеном. Есть такая запрещённая в Союзе организация энергетиков. Ты очень удачно прикончил их архимагистра, что их сильно ослабило, и пока, Ковен вышел из соглашения с Ветеранами чтобы осознать новую реальность. Они-то считают тебя командором-недоучкой, который никак не мог убить архимагистра на пике силы. Значит, у нас есть что-то что гарантировано убивает такого человека. И вот это их очень пугает. Годами, десятилетиями эта сволочь бегала от нас, убивая оперативников и милиционеров, а тут раз, и эта тварь сдохла. Ты даже не представляешь сколько долгов наших парней ты закрыл этой смертью.
— Ладно. Их резоны я понимаю. — Александр кивнул. — А те люди, что участвовали в акции? Они-то откуда? Им тоже славы народной не хватает?
— А оттуда-же откуда и остальной народ. — Киров вздохнул. — Только представляешь себе сколько у нас людей в кадровых тупиках? Вечные капитаны, вечные начальники отделов и прочие? Не всем же как тебе устремляться вверх по кадровой лестнице на ракете. Да и не вместит Олимп такого количества небожителей. А значит нужно старых богов, того. — Сергей Миронович провёл пальцами по горлу. — Ну и самое главное, ты знаешь. Они хотят совсем другого будущего для СССР. Даже не капитализма, а какого-то искорёженного феодализма. Увеличить прослойку элиты за счёт ограбления материальных благ, и убрать вообще любую форму ответственности элиты перед народом.
— И долго мы на это будем смотреть? — Спокойно поинтересовался Александр. — Люди не за тем вручили нам власть в стране, чтобы мы позволили всякой мрази сделать из СССР очередную помойку.
— Коба просил повременить. — Киров поморщился. Сталин конечно был поистине великим мастером интриги, но тут глава Партконтроля считал, что бывший Генеральный Секретарь переигрывает сам себя.
— А от меня что вы хотите? Я вот даже пленных вам взял, чтобы было кому петь. Хотя честно говоря хотелось их там прибить на месте.
— Да я вообще не хотел бы чтобы ты влезал в это дело. Всё же это наши разборки. Ну стариков я имею в виду. Но тут они сами сделали первый шаг. Ты кстати знаешь, что они реально хотели тебя напугать этой выходкой?
— Дебилы, прости господи. — Александр вздохнул. — Делать то что? Заваливаться к ним в пансионат, и устраивать «Кровавое воскресенье»? Или ждать пока они меня таки подловят? Я же не могу держать щит всё время. Да и невозможно это. А если они начнут охотиться за моими женщинами? Я же реально могу в ответ геноцид устроить.
Киров вздохнул.
— Коба так и сказал, что ты спросишь. — Когда-то давно, ещё при жизни Старика[2] мы договорились с лидерами партий что они не будут нам мешать, и уйдут из политической жизни страны. Взамен мы выплатили им отступные и организовали гражданство других стран. Те же, кто не уехал, получили жильё у моря, пожизненное содержание, а также полную защиту от силовых структур. Сотрудники КГБ, министерства Внутренних Дел, прокуратуры и всех прочих, не могут даже зайти на территорию курортного городка потому что он находится в юрисдикции Лиги Наций. Но устроив на тебя покушение, они сами нарушили договор, и мы для начала полностью обрубили им связь, а после окружили городок двойным кордоном войск. Так что они там теперь в полной изоляции. Но это касается только верхушки партии Ветеранов. Рядовые исполнители сейчас попали в жернова системы органов, и им конечно скидки не будет. Знали на что шли. А вот что касается Ковена, тут всё и сложнее, и проще. Они как организация запрещены, а поскольку энергетики, с ними милиция даже связываться не будет. Это дело Ордена Красной Звезды, и ничьё более. А ты, как входящий в элиту ордена, конечно можешь и должен при любом контакте с членом Ковена, уничтожить его, как и предписывает внутренняя инструкция по борьбе с энергетиками, находящимися вне закона. Конечно если возьмёшь живьём, это будет замечательно, но, если прикончишь на месте, тоже очень даже неплохо. Но не полезут они, пока не разберутся в ситуации. У них осталось архстратиг, архимагистр, два командора и десяток старших советников. Остальные мелкие сошки.
— Я думал архистратиг у нас только товарищ Сталин.
— Нет не только. — Киров покачал головой. — тогда под выброс чистого коммуния из ядра метеорита попал не только Сталин, но и довольно известный в тех краях священник — старообрядец Григорий Распутин.

От Кирова Александр поехал в архив Ордена Красной Звезды, где ему, после звонка от архимагистра Тимошенко, выдали допуск ко всем без исключения архивам, и фондам Ордена.
Работать с литературой и источниками, Путник умел и любил, так что у него не заняло много времени для сбора подробной объективки на Григория Ефимовича Распутина — сына ямщика из Тобольской губернии. Побывав пару раз на сходках хлыстов, особой благодати не изведал, но определённый вкус к бичеванию обрёл, что позже и вылились в проповедуемую им адскую смесь старообрядчества, хлыстовства, и откровенного блуда. Обряды предпочитал проводить в банях, а летом на берегах рек и озёр, завершая бичевание свальным грехом. Обретя энергию, сразу подался в Петербург, где с новыми силами принялся совершать половые подвиги, чему весьма способствовала энергетика, потому как Григорий Ефимович по свидетельству дам, мог вполне свершить блуд с десятком дам подряд, и не сильно запыхаться. Естественно, что такое не могло остаться незамеченным в патриархальной стране, и против Распутина открывались уголовные дела, а после, под давлением дам, не желавших огласки, закрывались. Его раз пять пытались убить, и даже взорвали ему машину, но уже тогда, поднявший свой уровень до архимагистра, был словно неуязвим. Так продолжалось до самой революции, которую Григорий принял всем своим существом, потому что революционная свобода от уз брака и условностей семейной жизни, это то, что ему хотелось более всего. Но первые революционные эксперименты на почве семьи и брака быстро закончились, и СССР принял вполне обычную для христианской страны семейную модель: один муж — одна жена. Правда для некоторых народностей, и территорий сохранялась возможность обрести двух жён, но это ставило перед мужчиной такие проблемы, что пойти на такое, рисковали единицы.
А тем временем конфликт между любвеобильным и раскованным сибиряком и молодым советским государством нарастал, и в конце концов Распутину предложили либо унять своё естество, либо катиться из СССР на все четыре стороны. Распутин сначала вроде бы уехал, но послонявшись по странам и континентам, вновь вернулся в Союз, только уже нелегально. Разумеется, Ковен не мог пройти мимо такого сильного энергетика и Григория быстро впрягли в антигосударственную деятельность. Но с пистолетом на слона не ходят, и Комитет Госбезопасноти, вместе с милицией, просто обтекал эту тему, на все обвинения тыкая пальцем в сторону Ордена. А Орден тоже не особо хотел возиться с оппозиционным архистратигом. Хватало других дел, а для такой охоты нужно было как минимум пять — шесть командоров. А командоры, и архимагистры люди серьёзные, занятые. Чего им бегать по Союзу в поисках полового террориста Распутина. Тем более что тот более всего работал пугалом и знаменем, под которое можно было вербовать сторонников. Григорий Ефимович понимал, что первое его выступление, и Орден таки соберёт толпу энергетиков, которые его добьют.
Из характеристик данных Распутину разными людьми и в разное время все отмечали его тягу к комфортной, и даже к роскошной жизни. Собственно, через это он и оказался на Тунгуске, потому как решил поднять благосостояние ограбив караван контрабандистов, но не рассчитал сил, потерял всех своих людей и уходя от погони добрался до будущего места катастрофы. Также, как и Сталин Распутин быстро сообразил, что и как делать, и уже он погнал бандитов к границе, невзирая на то, что пара из них тоже получили сильный дар энергетика.
В общем Казанову русского разлива можно было не искать в деревнях и сёлах. Судя по любви к комфорту Григорий Ефимович, самое малое жил в крупном городе, а вернее всего либо в Ленинграде либо в Москве.
Записей никаких не делал, и собрав все материалы бухнул на стол перед девушкой — библиотекарем.
— Товарищ командор, — тихо на грани слышимости произнесла девушка отчаянно краснея. — Вас просила зайти товарищ старший советник Говорова.
— Спасибо… — Александр скосил глаза на табличку где значилось ст. библиотекарь Камбурова Антонина Сергеевна. — Товарищ Камбурова.

Старшего советника Говорова получила сдав норматив по нижнему пределу, но для проректора по научной части, и лауреата Сталинской премии, комиссия сделала исключение.
В большом и светлом кабинете, на столике его уже ждал горячий чай, фрукты и минеральная вода. Всё как он любил. Александр закрыл за собой дверь, и подойдя сзади к женщине, сидевшей в кресле, прошёлся чуткими пальцами по шее, и плечевым мышцам.
— О, Сашка. Что ты творишь… Говорова счастливо зажмурилась словно кошка. Она всё-таки переспала с Мечниковым, и, хотя никакой особой любви между ними не возникло, из отношений сразу ушла напряжённость и возникла определённая теплота и близость. Александр продолжал нежно массировать тонкую и длинную шею разминая мышцы, и согревая их.
— Что-то случилось? — Александр закончил массаж, и сел в кресло напротив Виктории.
— Ты зачем запросил материалы на Распутина? — Чуть оттаявшая и размякшая Говорова, налила себе и гостю чай, и пригубила из чашки.
— Да не понравилось мне вчерашнее происшествие. — Александр покачал головой. — Ну да. Придурки конечно. Но представь, что я в этот момент гулял по небрежной и был занят чем-то? Могли же первой очередью срезать меня? А бегать от разных козлов мало того, что бессмысленно, но ещё и утомительно до невозможности. Вот и подумал, что если я найду этого Распутина, то проблема решиться ну если не полностью, то как минимум в главной её части. Если выбьем верхушку Ковена — остальные расползутся по щелям. И уж точно их два командора и десять старших советников не станут проблемой. Да и не полезут они. Не полные придурки же.
— То есть ты, командор, хочешь найти и убить архистратига? — Уточнила Говорова. — Я конечно догадывалась что ты отморозок, но видимо не знала насколько.
— Ну архимагистра же завалил? — Спокойно ответил Александр поднимая чашку.
— Кстати, не расскажешь, как? В отчёте какая-то муть.
— Да всё просто. Воткнул в него стержень из коммуния, что ты мне сделала, и сразу второй. Ну дядечка сильно опечалился и стал пухнуть как будто собирался превратиться в голема мщения. А мне одного раза хватило. И я ему для начала отстрелил башку, а затем просто заморозил как кусок мяса. До звона. Ну и всё. Гражданин помер. Даже ножками на прощание не посучил. Даже как-то обидно стало. За такую битву орден точно не дадут.
— Бред. — Вынесла вердикт Говорова. — Виктория в отличие от Мечникова была крупным специалистом в боевой энергетике, и всё что она знала об этом, противоречило рассказу Александра. Но и он не врал. Ему просто не было никакого резона делать это. Но может не договаривал? А что мог недорассказать? Что там был Малый Круг Командоров который и уничтожил Парвуса? Бред в десятой степени. Или что его тайно прикрывал сам Сталин? Бред в сотой степени. Но труп-то налицо. И энергометр замерявший остаточные эманации за малым не перегорел, а должен был просто дёрнуть стрелкой.
— Сашка, почему с тобой всё так сложно? — Виктория вздохнула. — Рисовал бы свои мотороллеры… Да хоть истребители с вертолётами. Так нет. То академическое общество трясёшь как грушу, то вон, энергетиков превосходящего уровня убиваешь.
— Вика, на мой взгляд, вы сильно усложняете проблему. — Александр допил чай и отставил чашку. — Хорошая винтовка, опытный стрелок, и пуля да хоть из того-же коммуния, и мозги, что советника, что архимагистра разлетятся брызгами.
Ну не совсем. — Валерия встала, и шагнув к рабочему месту, подхватила со стола ромбовидный предмет на кожаном шнурке. — Амулет динамического щита. Да, нужно заряжать каждый день, да, погасит от силы десяток выстрелов, но лишит нападение внезапности. А дальше энергетик ставит свой щит и вступает в дело математика энергорезерва, и потока его пополнения.
— Ну, хорошо. Возьмём не винтовку, а пушку. Например, сорокопятку. У винтовки дульная энергия в пределах трёх — четырёх тысяч джоулей, а у пушки порядка пятисот тысяч. То есть в сто раз больше. Уверен, что даже сильного мага такая пушка разорвёт в клочья, вместе с амулетом. И это далеко не самый сильный аргумент в споре. В конце концов можно просто заложить на его пути взрывчатку. Да хоть сто килограммов. Так что тела вообще не найдём. Уверен, что нужное количество взрывчатки справится и со щитом архимагистра. Ты знаешь, я как-то видел, что осталось от тяжёлого танка после попадания фугасной авиабомбы — сотки. Уверен, что маг любой силы, от такого прилёта, просто превратится в пар.
— Всё правильно говоришь. — Валерия кивнула. Только маги как правило на передовой не водятся, а самое ближнее в паре километров от линии фронта. И конечно коллективный щит десятка энергетиков уровня советник, бомбой — соткой не пробить. — Она усмехнулась. — Я это тебе точно говорю, потому что была в такой ситуации. Кроме того, кроме силового щита может быть щит деструкторный, который просто распыляет любое вещество на молекулы, и вообще много всяких защит.
— Да и ладно. — Александр взмахнул рукой. — Не бывает нерешаемых задач. Бывает лишь плохая мотивация, слабая подготовка, и нехватка боеприпасов.

[1] Дюма Александр. Три мушкетёра.
[2] Старик — партийная кличка Владимира Ленина.

Глава 7

С давних пор, человечество пользовалось воздушным транспортом там, где требовалась высокая скорость, или не было дорог. Самолёты, вертолёты, дирижабли и даже ракеты, бороздили воздушное пространство доставляя грузы и людей в разные точки Земли и на орбиту. Но новый транспорт, отчасти привязанный к земле, но использующий воздух для движения появился в Советской стране. Автобусы, патрульные и дежурные машины разных аварийных служб, оснащённые антигравом Мечникова, уверенно завоевали небо над нашими городами и пространство междугородних перевозок в районах дальнего Севера и малообжитых мест. Антигравитационный транспорт намного дешевле самолёта и вертолёта, хотя и не может разгоняться до их скоростей. Обычная патрульная машина милиции Волга 62 — А, может двигаться с максимальной скоростью двести километров в час, тогда как вертолёт разгоняется до трёхсот пятидесяти. Но в отличие от вертолёта и самолёта, антиграв практически безотказен, и не может рухнуть на землю, если вдруг откажет двигатель, вращающий воздушные винты. Аккумуляторы, встроенные в машину, могут поддерживать полёт даже если иссякнут основные источники энергии на борту. 
И такая ситуация оставалась некоторое время пока конструкторское бюро Миля, и Туполева на взялось разработать новые летательные аппараты, оснащённые антигравами, которые не только служили бы своеобразным шасси, но ещё и позволяли самолёту совершить мягкую посадку в случае отказа двигателей. 
Комбинированная силовая установка потребовала совсем другой системы управления, и изменения регламентов пилотирования и посадки, но результат получился в высшей степени замечательным. Самолёты получили возможность садиться хоть на вспаханное поле и даже гасить скорость над водой зависая над водной гладью, что позволило совершать спасательные операции в открытом море, и совершать вертикальную посадку на крошечные посадочные площадки, на которых раньше мог развернуться только вертолёт. Новые спасательные корабли для армии и флота, транспорт геологов и топографов, медиков и служб охраны правопорядка, и почтовых служб… Для применения такой комбинированной схемы летательного аппарата практически нет границ. А для нашей огромной страны с её расстояниями, это особенно важно и остро необходимо. В статьях этого специального выпуска журнала Техника-молодёжи, инженеры, конструкторы и учёные расскажут об устройстве антиграва Мечникова, о его особенностях, а также вы сможете прочитать интервью с самим Александром Леонидовичем Мечниковым — героем Советского Союза, командором Ордена Красной звезды, дважды лауреатом Сталинской премии и орденоносцем. 
Техника Молодёжи май 1964  

Челябинск. 
Раз в две недели, Александр лично объезжал предприятия и заводы Минточмаша в Солнечном, а раз в пару месяцев, бывал вообще на каждом заводе или фабрике своего министерства вне зависимости от места расположения. График посещений, ни с кем не согласовывался, и выглядел достаточно хаотично, не давая ни единого шанса директору слепить показное благополучие. Вот и сейчас, Ил-18 Мечникова, с огромным гербом Министерства точного машиностроения на фюзеляже в виде микрометра и спутника, и красным флагом на вертикальном оперении, совершил посадку на аэродроме восемнадцатого завода, находящегося в Челябинском промышленном кластере и выпускающего металлорежущие инструменты и абразивные материалы.
По заводу передвигались на юрких электромобилях собственного минточмашевского производства, созданных именно для внутризаводских поездок. Высокие, как гольф-мобили, но с нормальными колёсами и закрытые со всех сторон машинки оказались очень востребованы на крупных заводах, потому что территории и цеха подчас тянулись на несколько километров.
Директор завода, главный инженер и главный технолог, не лебезили, вели себя достойно и со знанием дела отвечали на все вопросы, а когда они заканчивались у Мечникова, в дело вступал главный инженер министерства знаменитый учёный — механик Александр Петрович Котельников. Настоящий монстр инженерного дела он с лёгкостью разрешал любые вопросы, которые возникали в таком непростом хозяйстве как производство высокоточного оборудования. Но когда директор пожаловался на срыв поставок технических алмазов, Александр Петрович только развёл руками и обернулся на Мечникова.
— А что вы на меня смотрите? У них авария там на разрезе. — Ответил Мечников. — Запас какой был на складе весь выбрали, лаборатория производства искусственных алмазов работает уже в четыре смены, и теперь вся промышленность СССР, по алмазам на голодном пайке. Не всё можно заменить корундами[1]. И так будет ещё как минимум полгода, пока не вступит в строй наш завод искусственных абразивов. А пока там только коробки цехов. — Александр вздохнул. — Но как-то помочь я попробую. На официальной сдаче норматива на командора, особым плетением сжимал графит. Алмаз не алмаз, но что-то очень твёрдое получилось. Может попробуем где-нибудь на открытой площадке?
— А почему на открытой, сразу спросил директор завода.
— Так там давление в десятках тысяч атмосфер. Если не удержу — рванёт от души.
— Александр Леонидович! — Вмешался в разговор начальник охраны, но Мечников только отмахнулся.
— Если завод сейчас завалит план, то всё рухнет по цепочке, и восстанавливать процесс будем по том и кровью.
Опыт решили провести на открытой площадке выделенной заводу под новые цеха.
Откуда-то притащили двухсотлитровую бочку, набитую газовой сажей, которая была фактически чистым углеродом, предполагая, что Мечников возьмёт оттуда сколько нужно. Но когда люди отошли, Александр недолго подумав приподнял всю бочку магемой левитации, и создал шарообразный силовой щита, аккуратно начал сдвигать узловые точки, чтобы он начал уменьшаться в размерах. Затем, когда давление стабилизировалось окутал бочку в новый слой и ещё. Каждый раз внутренний слой становился всё меньше и меньше пока бочка не уменьшилась до размеров сорокалитрового молочного бидона. Металл от давления разогрелся настолько что стал светиться красным, а Мечникову пришлось отойти, и надеть тёмные очки. Продолжая давить силовыми щитами, он поддерживал одновременно шесть магем, питая их и контролируя чтобы в рисунке ничего необратимо не перекосило, и когда бочка ещё уменьшилась, а свечение стало соломенно-жёлтым, начал потихоньку убирать давление, и охлаждать то, что получилось, сбрасывая температуру тонким вихрем вверх. Собственный резерв ухнул до опасной границы, но всё уже кончилось.
Железная бочка цилиндрической формы, превратилась в шар, неопределённо-серого цвета. Когда магема поглощения истаяла, Александр постучал по шарику костяшкой кулака, и услышал чистый звон закалённой стали.
Быстро подскочили руководители завода и сопровождающие лица, внимательно рассматривая сферу.
— Пилить? — Спросил главный технолог.
— А что ещё делать? — Главный инженер пожал плечами и тоже постучал по шару вынутой из кармана ручкой. — Не автогеном же резать? А вдруг там что-то ценное вышло. Ну хоть пара килограммов перейдёт в твёрдую фазу, так нам это на месяц работы. С учётом наших фондов и запасов, план вытащим.
Резать решили в лаборатории, в основном потому что там была возможность собрать всё до последней крошки. Ручная абразивная пила, которая в этой реальности не будет называться «болгарка», а только и исключительно по наименованию первой модели пилы — Крыс, не быстро, но уверенно перегрызла уплотнённую сталь, и на пол посыпался искристый грязно-желтоватый порошок.
— Что за дрянь? Наблюдавший за процессом издалека, Мечников подошёл ближе, и потыкал пальцем в горку просыпавшейся массы.
— Действительно похоже на алмазный порошок. Сейчас проверим. — Лаборант подхватил колбу, и насыпав на дно метнулся к приборам. — Приборы говорят, что это алмаз. Несколько странной структуры, но безусловно алмаз.
— Ну и славно. — Александр облегчённо вздохнул. — Не зря рогом упирался. — И повернувшись к директору, спросил. Сколько вышло?
— Так почти всё и вышло. — Озадачено произнёс директор завода глядя на то как пара лаборантов ссыпает порошок на тарелку больших лабораторных весов. — Было примерно сто килограммов сажи, а стало… полсотни килограммов алмазов. Что-то выгорело, видимо из-за притока кислорода, но нам пятьдесят кило — это просто на год работы.
— Вот и работайте. — Александр, который чувствовал, как начинает потихоньку накатывать усталость, кивнул. — Итоговый документ проверки получите как обычно, но сразу хочу сказать, что претензий к вам особых нет, завод в порядке, так что на внеочередную премию, можете смело рассчитывать. — Он пожал на прощание руку, и пошёл к машине, а к директору подошёл невзрачный мужчина с прозрачными словно водянистыми глазами, одетый в серый френч.
— Валентин Георгиевич. — Он вытащил из нагрудного кармана удостоверение, и раскрыв поднёс к лицу директора, чтобы тот смог прочитать. — Подполковник Жаров, Экономическое управление Комитета государственной безопасности. Технические алмазы принять до долей грамма, оформить как поступившие из личного фонда товарища Мечникова, и направить соответствующую бумагу нам, и в финансовое управление министерства. И если хоть грамм уплывёт на сторону, вешайтесь. Я понятно всё объяснил?
В самолёте Александр вырубился, как только сел в кресло, и прислонил голову. В полусне только отследил что Вера Игнатова — стюардесса его борта, принесла маленькую подушку и одеяло, заботливо подоткнула его везде где нужно, и погасила в салоне свет.

Москва. 
За два часа полёта Александр почти полностью восстановился, и когда Наталья Субботина передала ему трубку телефона, уже полностью проснулся, и глазами спросил «кто?».
— «Товарищ Сталин». — одними губами произнесла девушка и отошла в сторону.
— Иосиф Виссарионович. — Произнёс Александр в трубку.
— Товарищ Саша. — Сталин негромко хохотнул в трубку. — Опять понимаешь пугаешь мне исполнителей. У нас в ордене между прочим целая команда отслеживает энергетические аномалии. И вот в Уральское управление поступает сигнал о мощнейшем всплеске в районе промышленного района Челябинска. Люди по тревоге одеваются, вооружаются, и на десяти военных бортах летят поинтересоваться, а кто это такой внезапный, что небо над городом за пару минут совершенно очистилось от облаков, и даже дым осел на землю. Боевая группа выскакивает в готовности начать войну, а им объясняют, что некий заместитель министра просто хотел помочь родному заводу превратив сто килограммов отходов в ценнейшее сырьё. И что самое смешное — сделал это, правда напугав главу станции слежения до икоты. Он по экстренному каналу связался со мной чтобы доложить о выплеске уровня архимагистра и запросить дополнительную войсковую поддержку. — Архистратиг громко и со вкусом расхохотался. — А виной всему — один несносный юноша, который уже вполне привычным движением ставит с ног на голову толпы людей.
— Иосиф Виссарионович, ну то-ж виноват, что они такие пугливые. — Александр благодарно кивнул стюардессе, поставившей рядом с ним чашку с кофе. — У меня какая цель? Обеспечить работу министерства. Вот я её и выполняю. А вот беречь хрупкую психику некоторых особо нервных товарищей, вообще в задачу не входило.
— Всё правильно, товарищ Саша. — Сталин хмыкнул. — Но это не снимает с вас необходимость пройти переаттестацию.
— А зачем, Иосиф Виссарионович? Мечников сделал паузу, давая возможность Сталину возразить сразу, но тот молчал, видимо ожидая продолжения. — Ну вот выяснится, что у меня ранг выше, и что? Для чего вообще эта информация? Кто надо об этом и так знают, а кто не надо путь и остаются в неведении. Чего ради, нам вешать на себя дополнительную завитушку?
Сталин помолчал.
— Это… интересное решение. — Мастер интриги и политической провокации словно суперкомпьютер уже обсчитывал все возможные варианты, и они ему нравились. — Я соглашусь с вами, но в этом будет смысл, если это не станет темой для обсуждений.
— Иосиф Виссарионович, пока об этом знают только двое. Вы и я. Наверняка узнает ещё Лаврентий Павлович и несколько проверенных товарищей. А значит утечки не будет.

Поскольку время было ещё рабочее, Александр поехал в Солнечный. На площадке завода радиокомпонентов уже монтировали линию по производству настоящих микросхем, и готовили выпуск полноценного микроконтроллера. Контроллер выходил довольно крупным — квадратом три на три сантиметра, но для устройства это вообще не имело никакого значения, так как основной его объём и вес составляли отдельные детали, которые пока не могли втиснуть в миниатюрные размеры. Но в целом, микросхемы и выпускаемые элементы позволили перейти на цифровую электронику, в автоматике, и устройствах управления, что сразу оценили ракетчики и атомщики, и даже неуживчивый Королёв увидев на стенде датчик обрабатывавший положение газовых рулей тысячу раз в секунду, и миниатюрный двигатель способный потянуть эти самые газовые рули, подошёл к Мечникову и молча пожал руку. А дело было в том, что эта связка разрешала текущую проблему конструкторского бюро Королёва по сверхскоростным зенитным ракетам, которые, никак не могли вписаться в весовой лимит. А с новыми литий-ионными аккумуляторами, которые сумели сделать в номерном НИИ Точмаша, и с управляющими элементами на основе моторов на редкоземельных магнитах, у Королёва даже образовывался весовой запас.
Завод высокоточных станков тоже прогрессировал, постепенно переходя на управляемые станки, которые были существенно точнее, чем обычные даже при той же механике, потому что не имели человека как фактора ошибок.
В этом был один из управленческих секретов Мечникова. Каждый завод или производственный участок имел свой график и план по усложнению выпускаемой продукции и освоению нового оборудования. Огромные серии и миллионы штук в смену, передавались «линейным» заводам Минмашстроя, и прочих министерств, а Точмаш занимался тем чем и должен — сложными и мелкосерийными изделиями для науки, высокотехнологичного производства и обороны.
Самым важным проектом в текущий момент Мечников считал программно-управляемый двухмерный станок, созданный по комбинированной технологии. Привод станка и программы — цифра, а резка металла осуществлялась потоком энергии от пяти распределённых магем огня, которые фокусировались в пятно диаметром в миллиметр, прожигая таким образом металл до двадцати сантиметров толщиной.
Сам станок был уже готов, и проходил опытно — промышленную эксплуатацию на Северной Верфи, где раскрой металла был главной технологической процедурой.
Но следом за раскроем металла, на ту же платформу вставал фрезер, который мог закрыть ещё пару десятков трудоёмких операций, и самое главное, что хотел сделать Александр — напыление металла специальной головкой, для создания объёмных деталей, или хотя бы для начала заготовок под них без всякого литья.
Сколько копий было сломано в процессе споров с инженерами и технологами, сколько бумаг изведено на чертежи, сколько кофе выпито, уже не перечесть, но опытный участок программно-управляемого оборудования уже начал выпуск пробной партии фрезеров, и объёмно-аддитивного станка, удешевлявшего производство сложных деталей в разы, и ускоряющего их производство, при полном отсутствии брака.
Генеральный конструктор ракетной техники Клейменов, взяв в руки ещё горячий корпус турбокомпрессора, напечатанный почти на его глазах, от избытка чувств даже погладил его словно котёнка, прекрасно понимая ценность такого технологического прорыва.
Таким же важным проектом была лаборатория исследовавшая свечение полупроводников. Уже появились первые результаты в виде крошечных источников света красного и инфракрасного диапазона, что позволило встраивать их в платы приборов как контрольные источники, и использовать для приборных панелей.
Пока не получалось сделать мощные источники света, но процесс шёл.
В деле разработки электроники и приборов очень помогли архивы нескольких американских компаний, вывезенные из США вместе с несколькими десятками станков, которые закрыли очень важные направления в производстве, позволив сэкономить время и деньги.
Американские военные взявшие власть в стране вообще легко шли на продажу того, в чём не видели смысла, и как-то даже предложили архивы Библиотеки Конгресса, и Смитсоновского Института, но Советское правительство отказалось, сочтя это неправильным. А вот обменять технологические карты и станки на три парохода с зерном, было хорошим предложением, и его приняли. А всех выживших причастных к разработке магической чумы, и подготовке подъёма на орбиту капсул с вирусом, американцы просто повесили, В том числе и тех, чья вина была минимальна. Например, техников космодрома. Но Америке нужны были крайние, и их быстро нашли.

Из цеха по производству валов для турбин, Александр прошёл на участок где энергетики обрабатывали титановые отливки для наиболее ответственных деталей военных самолётов, и уже оттуда проехал на завод по производству транспортных порталов.
Их делали разных размеров, для точного соответствия техническим требованиям, и были даже порталы двадцатисантиметрового диаметра, через который на орбиту поступало топливо и жидкий кислород.
Советская космическая промышленность полностью отказалась от ядовитых видов топлива типа гидразина или пентаборана, полностью перейдя на керосин и кислород.
Объезд цехов закончился в выставочном комплексе Минточмаша, где порадовали инженеры Производственного комплекса Волга, продемонстрировав итоговый вариант комплекта профессиональной звуковой аппаратуры для телевизионных и киностудий. Предполагалось продавать его как законченное изделие в автобусе, или как комплект стационарной аппаратуры. И они же по собственной инициативе начали подготовку к выпуску полноценного телевизионного автобуса на базе четырёхосного тягача, где кроме записывающей видео и аудио аппаратуры находился весьма мощный передатчик, для прямой трансляции. Инженеры, занимавшиеся созданием сложной аппаратуры в свободное от работы время, за прошедшие годы чуть потолстели, и стали выглядеть не шайкой подпольных торговцев, а вполне солидными уважаемыми мужчинами, с высокой зарплатой и социальным статусом. Но живости ума инженеры не растеряли, а наоборот, получив новые возможности брались за всё более и более сложные проекты, как например портативный магнитофон на компакт-кассете, которую привезли в Москву китайские товарищи, заново заселявшие Японию. Сам выпуск компакт — кассет удалось наладить достаточно быстро, и под неё уже сделали пару магнитофонов портативного класса. Но вот такой, сверхпортативный аппарат, с функцией воспроизведения записей на маленькие наушники, потребовал от инженеров недюжинной смекалки и мастерства, но то, что получилось, снова стало лидером продаж. Дешёвый, простой аппарат, для персонального прослушивания звукозаписей, брали и студенты и школьники, и вообще все подряд. Но всех перещеголял диктофон на основе микрокассеты, которую инженеры разработали самостоятельно, но по подсказке Мечникова. Диктофон, который несмотря на маленькие размеры выдавал вполне приличное качество звука, сначала расходился только по подразделениям КГБ, МВД, и Партконтроля, но в конце концов пошёл и в открытую продажу. Конечно без очень дорогих серебряно-цинковых аккумуляторов, а на бытовых батарейках в пристёгивающемся отсеке, но он даже так свободно помещался в боковой карман пиджака или в дамскую сумочку.
Конструкторско-промышленный центр Волга уже давно являлся по факту большим производственным объединением с пятью заводами, и даже собственным профессионально-техническим училищем, но пока необходимости в реорганизации не было. Но Александра возмутил внешний вид аппаратуры, которая более всего напоминала военную радиостанцию, и напрочь была лишена даже примитивного дизайна

— Конечно товарищи. Нашу технику возьмут всё равно. — Александр кивнул. — Но вам-то самим не стыдно выпускать вот это убожище? Вещь должна не только хорошо работать, но и выглядеть красиво. Мы же с вами обсуждали эту тему? Где ваш отдел технической эстетики? — Вперёд вышел бородатый и волосатый мужчина лет тридцати, в тяжёлых роговых очках на круглом лице, одетый в светло-серые штаны, и белую рубаху. — Товарищ Семенихин, если не ошибаюсь? — Мечников кивнул начальнику отдела. — Это вы рисовали? — Александр ткнул пальцем в усилитель.
— Да, меня попросили… — промямлил художник.
— Вас на работу брали не исполнителем пожеланий нерадивых инженеров, а тем, кто должен привести внутреннее содержание отличной вещи к гармонии с внешностью. А я тут что вижу? Напоминаю, что все здесь присутствующие работают по трудовому договору, где прямо и исчерпывающе прописаны все ваши обязанности. И я вижу здесь неисполнение этих самых обязанностей и как следствие — нарушение договора между вами и государством. — Мечников обвёл инженеров тяжёлым взглядом. — Объявляю всем выговор без занесения. Это на первый раз. На второй всё будет печальнее, а на третий просто катастрофично. Я надеюсь все меня поняли.
Он с сопровождающими вышел из выставочного комплекса, когда к нему подошла секретарь, протягивая трубку от телефона в чемоданчике, висевшем на её плече.
— Александр Леонидович! — Раздался в трубке знакомый ему голос министра обороны маршала Говорова.
— Леонид Александрович, рад слышать вас. — Александр подхватил за ремешок, телефон, и перевесил на своё плечо, чтобы не таскать за собой Наталью словно на верёвочке. — Хорошо, что вы позвонили, а то мне никак не пробиться свозь ваших секретарей.
— Да? Странно. Я накручу им хвосты.
— Но я не пожаловаться хотел, а похвастаться. Сделали мы дистанционный модуль управления для автоматического оружия. Хоть для пушки, хоть для пулемёта. Экран, ручка управления и кнопка ведения огня. Встроенный в телевизионный канал дальномер, автоматический расчёт баллистики, и упреждения. Можете приехать в любой удобный день, и пощупать руками. А если хотите привезём установку на полигон. Пока сделали на основе пулемёта Владимирова, но в принципе если хотите поставим на танковую пушку.
— Это звучит настолько фантастически, что я буду у вас завтра. В десять утра вам удобно?
— Разумеется товарищ маршал.
— Но я звоню вам по другому поводу. — Говоров помедлил. — Ко мне обратилась Вика, и попросила кое о чём. Ну, я поднял наших людей, в основном из местных формирований и ветеранских организаций. В общем нашли мы вам Григория Распутина.

[1] Корунды — искусственные и относительно дешёвые абразивы.

Глава 8

Мы зависим от многих вещей. Водопровод, тепло и бесперебойно работающая торговая сеть, но истинный становой хребет цивилизации — это конечно же связь и транспорт. Связь везде и всюду невзирая на сложности с погодой или местоположением абонента. И если радиостанции на кораблях и самолётах стали привычными очень давно, то простой телефон в деревне, был таким же чудом, как и хорошие дороги. 
Но усилиями советских инженеров, село, получило вескую поддержку города. Радиотелефоны как устанавливаемые стационарно, так и на автомобилях, теперь доступны не только руководителям высокого ранга, но и простым механизаторам, а междугородние летобусы, которым совершенно не нужна дорога сделали путь из деревни в город приятным и быстрым. Но и это не всё что пришло в наше село за последние пять лет. Телевидение, передаваемое не с наземных антенн, и зависимое от погоды и многого другого, а передаваемое со спутника, и принимаемое в деревне, на параболическую антенну, и ретранслируемое по всему населённому пункту, вот ещё одна примета современной деревни. И не только развлекательные программы стали доступны в любой точке нашей огромной страны, но и обучающие курсы, а также документальные образовательные фильмы. И конечно нельзя не сказать о том, что и милиция, и медицинская помощь и специалисты аварийных служб тоже стали гораздо ближе к селу, благодаря связи и транспортной доступности. 
Журнал Крестьянка. 22 мая 1964 года.  

Ленинград, посёлок Лисий Нос. 
Григорий Ефимович Распутин, в полном соответствии с фамилией более всего в жизни любил постельное многоборье, предпочитая окучивать сразу двух — трёх красоток одновременно, жадно впитывая их эманации жизненной энергии. При этом он конечно же не был некромагом, так как чужая жизненная энергия была весьма приятным дополнением, но никак не жизненно необходимой. Кроме того, Григорий Ефимович совершенно не выносил эманаций смерти, от которых ему сразу делалось плохо. Собственно, всё что ему нужно было от жизни — хорошая еда, мягкая постель и в этой постели пара — тройка раскованных и любвеобильных красоток.
В двадцатые годы, Распутин, покинул Россию, полагая, что период разрухи и неустройства затянется, и кроме того все половые социальные эксперименты вроде «стакана воды»[1] были быстро свёрнуты, а душа Григория Ефимовича требовала половой свободы, распутства, и временами — шумных оргий.
Послонявшись по планете, и проживая в разных местах, Распутин довольно удачно продавал свой талант энергетика то занимаясь сельским хозяйством, то охраняя рубежи страны от надоедливых соседей, то участвуя в маготехническом производстве. Так продолжалось вплоть до эпидемии Чёрной Чумы, когда половина мира просто вымерла. Понятно, что в такой ситуации всем стало не до соседей, и сложных производств, и помыкавшись по Южной Америке, беглый архистратиг вернулся в Россию.
Здесь его быстро взяли в оборот активные сторонники перемен из партии Ветеранов, и Русского Ковена, которые хотели ни много ни мало, а смены цели развития общества, переориентировав его со светлого и непонятного будущего на сытое настоящее, но без всяких прав, свобод, и прочего ненужного народу обременительного багажа.
Вначале Распутину даже понравилось ощущать себя эдаким утёсом в море грядущих изменений. Он консультировал Ковен по десяткам тем, делясь знаниями, накопленными за прожитые девяносто пять лет жизни.
Но быстро начал понимать, что даже те, совсем не вегетарианские цели, что декларируются Ковеном и Ветеранами, являются просто прикрытием для самого обычного буржуазно-монархического переворота которых он навидался собственными глазами как никто другой. Но самое главное, что с девушками стали наблюдаться неприятные сложности. Девицы, которые во все предыдущие года, легко шли на необременительную связь, стали больше интересоваться браком, семьёй и вообще стабильностью отношений, даже в ущерб финансовым соображениям. А значит у него в доме стали чаще появляться дамы, которых кроме денег вообще ничего не интересовало, а вот этого Григорий Ефимович ну очень не любил.
В то время, когда гражданин Распутин предавался размышлениям о том, как привлечь юных самочек, и избежать при этом проституток, Александр оставив охрану и дела, ехал в Ленинград, где собственно и находился Распутин, для плодотворной, но короткой беседы, о различных функциях власти, и общем смысле понятия «государство». Для поездки он взял из гаража свою новую Волгу Газ-21 — 05 в эскортном исполнении, с удлинённой базой и складывающейся крышей. Кабриолеты Путник не очень любил, но, когда срочно понадобилась машина, в его личном гараже не оказалось ничего кроме вызывающе — роскошной Волги с удлинённым капотом, и открытым верхом.
Дизайн этой машины Александр нарисовал специально для дипломатических представительств СССР, вышесреднего директората, и генералитета, кому Чайка или ЗИС были не положены. Но судя по тому какие битвы кипели на распределении этих машин, новинка пришлась по душе. Кроме того, Александру в Солнечном поставили более мощный двигатель, и дополнительно прошлись по всей ходовой и подвеске, добавив места для хранения оружия, и прочих полезных в дороге приспособлений.
Машинка получилась быстрая и резкая, но Мечников выезжал на ней всего пару раз. И вот теперь, сделав в памяти пометку, приобрести что-нибудь максимально незаметное, погрузил имущество и вырулил из гаража.
И только выезжая на скоростную трассу Москва — Ленинград, подумал о том, что мог бы взять машину в Партконтроле, мог попросить военных или Госконтроль, и вообще прихватить что-нибудь такое попроще в гараже своего министерства.
Но с другой стороны, Волга эта была не засвечена, а номера вообще «чистые». И с документами у него был полный порядок. Можно было выбирать из удостоверения сотрудника Партконтроля, офицера КГБ, сотрудника МВД и работника конструкторского бюро номерного НИИ. В принципе, у него был паспорт и пропуск на предприятие, на имя Семёна Горбункова, но тогда было бы затруднительно объяснить, что скромный советский гражданин делает за рулём столь заметного автомобиля.
Уйдя на крайнюю левую полосу, Александр разогнался до максимально разрешённой скорости в сто шестьдесят километров в час. Сотрудники автоинспекции не останавливали машину с московскими номерами, но, когда Александр заехал пообедать в придорожное кафе, туда же заехал ГАИшник, и посмотрев на документы Александра, видимо сделал какие-то свои выводы, потому как вполне серьёзно козырнул, и отбыл.
Дорожный народ — водители дальнобоев, междугородних автобусов, небольших грузовичков и прочие, не особо реагировали на редкую машину. Своих проблем хватало. Да, поглядывали с интересом, но не более. Тем более что грузовики, даже магистральные не ездили быстрее третьей полосы, а это всего сто двадцать километров в час, и всё что двигалось по скоростной полосе, просто проскакивало мимо.
Мягко рыча ярославским двухсотпятидесятисильным дизелем, Волга ещё засветло проскочила через Бологое, и через два с половиной часа Александр въехал в Ленинград.
Зарегистрировавшись в курортной гостинице «Лисий Нос» как Александр Николаев инженер-конструктор 27 НИИ Точной Механики, загнал машину на охраняемую стоянку, и решил прогуляться перед сном.

Беглый архистратиг жил в коттеджном посёлке Ленинградского филиала Академии Наук СССР, в огромном доме, который построили для академика Абрама Фёдоровича Иоффе, но тот, всем домам предпочитал квартиру на Невском, а дом так и стоял в непонятном статусе «подарка академику».
Трёхэтажный особняк с парой флигелей окружал обширный участок в два гектара, и высокий трёхметровый забор со спиралью Бруно поверху, и мощными охранными магемами нанесёнными прямо на забор, возвышался над домами стоявшими на других участках. Охранники несли службу как положено и все деревья возле забора были вырублены метров на десять, но кто там будет рассматривать что твориться в ночном небе.
Мечников влил энергию в пояс-антиграв, и тот мягко начал подимать его вверх, пока он не остановился в кроне раскидистого клёна, который рос возле участка.
— Да куда же он делся? — Двое мужчин в тёмно-серых костюмах, с кепками на головах и пистолетами Макарова, выскочили на площадку перед забором. — Ты куда смотрел?
— Да я даже не моргал. — Отозвался второй шаря по земле пятном света от мощного фонаря. — Вот тут он стоял, и раз… словно испарился.
— Может взлетел?
— Да нет. — Второй махнул рукой. — Магема полёта она такая… Я бы сразу почувствовал. Да и тут всё взвыло бы от сигналок. Но всё одно, нужно поднимать дежурную смену.
С тихим шелестом раздвигаемых веток на поляну упал Мечников, оказавшийся в одном шаге от охранников.
— Не нужно беспокоить дежурную смену. — От двух ударов, охранники мгновенно обрели статус недвижимости, и только чуть дёрнулись, когда Александр ещё двумя ударами остановил им сердце.
Сразу же полыхнуло зеленоватым свечением, и энергетическое ядро покинуло мёртвую оболочку, впитавшись в подставленную ладонь Мечникова. Ядро было невелико, на уровне советника, но не пропадать же добру?
Затащив охранников в кусты, чтобы шум не поднялся раньше времени, он снова поднялся над забором, и принялся рассматривать особняк в компактный, но мощный телескоп.
Охраны было много. По участку бродило десятка два патрулей по двое, с собакой, в самом доме, был ещё десяток, и прямо в машине у входа дежурила тревожная группа. Куда они собирались ехать, было непонятно, но люди либо сидели в машине, либо находились рядом, когда вылезали покурить.
— «Нет, патронов мне конечно хватит» — Подумал Александр. — «Но три десятка… Тут будет натуральный мясокомбинат. Нужно придумать что-то другое».
Обезболивающая и усыпляющая магема, специально разработанная для хирургических операций, была довольно сложной, но действовала даже на самих энергетиков, которые обычно проявляли устойчивость любым проявлениям магии. Но как сказал Александру один из его учителей, всё что нельзя решить за счёт силы — можно решить за счёт очень большой силы. Вот и начал Александр рисовать узор усыпляющей магемы в воздухе, в тридцати метрах над землёй, вливая в неё эрговатты как в бездонный колодец.
К тому моменту, когда охранная сигнализация взвыла сиреной предупреждая о магическом ударе, в рисунке было уже более пятисот тысяч эрговатт, и ломанувшись сквозь ветви в сторону, чтобы не попасть под собственный удар, Мечников толкнул магему вниз.
Магический удар плеснул во все стороны так, что половина посёлка просто притихла, переживая дурноту и обмороки, а охранники и все, кто находился в доме, просто замерли, упав где стояли. Были даже те, кто не выдержал удара, и помер, и среди таких было два энергетика уровня мастер, которые помогли Александру восстановить резерв, и ещё чуть — чуть поднять собственный уровень.

Магический удар по дому, Распутин ощутил, как толчок плотного воздуха. Девицы, сидевшие на диване и та, что была в кресле сразу же вырубились, а сам Григорий Ефимович, лишь налил себе ещё чаю, приготовился ждать. Ему сразу было понятно, что убивать его не хотят. Если бы хотели, скинули бомбу да хоть и в тонну весом, хоть в полторы, и была бы на месте дома одна большая воронка. И никакой щит бы не помог. Тонна с лишним тринитротолуола что находится в ФАБ — 1500 распылит на атомы любого энергетика. Но тут действовали с одной стороны очень грубо, а с другой стороны весьма изощрённо, так как обезболивающая магема изначально была построена для работы с энергетиками. Но полмиллиона эрговатт… Кто же к нему пожаловал? Архимагистров в СССР немного. Всего пятеро, и все занимают очень высокое положение. — Сердце Распутина вновь кольнуло недовольством. Он! Целый архистратиг, прячется по норам словно воришка, а люди, которые ниже его по статусу, купаются в почестях и славе.
— Григорий Ефимович? — Вошедший в комнату был высок, строен и весьма молод. Причём не продлённой молодостью, а вполне естественной. Но энергетика у парня полыхала словно топка доменной печи выплёскиваясь настоящими протуберанцами, от чего Распутину натуральным образом сделалось горячо и неуютно. «Шестой архимагистр! Да чёрт возьми откуда?!»
— Мечников Александр Леонидович. Член центральной контрольной комиссии, ЦеКа КПСС. По поручению Партии и Генерального Секретаря товарища Берии, хотел бы задать вам пару вопросов.
— Что мне помешает распылить вас по комнате, как мыльный пузырь? — Хмуро спросил Распутин, хотя ему вовсе не хотелось ссориться. Но сдаваться вот так, без боя…
— Как говорили чикагские бандиты, в одной из прошлых моих жизней — «Стреляешь — стреляй, говоришь — говори» Можешь сделать — делай. Тут ведь какая штука. — Александр столкнул девицу, лежавшую в кресле на пол, и занял её место. — Я об энергетике можно сказать и не знаю ничего. Ну, так. Нахватался то здесь, то там. Но всё что я знаю, это искусство убивать. В том числе и высокоранговых энергетиков. За время Великой Отечественной наши боевые энергетики отточили это искусство до совершенства. И вот буквально всё, мне было рассказано и показано лучшими специалистами этого дела. Так что я бы не сильно рассчитывал на ваш высокий ранг. Тем более что захоти я вас убить, вы бы даже не поняли, что случилось. Вы же переезжаете раз в полгода. И как раз через месяц наступает время менять квартиру. И я просто подогнал бы тяжёлый танк, и он первым же снарядом распылил вас, как вы говорите, словно мыльный пузырь. Причём если мы с вами не договоримся, а я каким-то образом не смогу помочь вам умереть, этим займутся три наших архимага. Да и Иосиф Виссарионович обещал присоединиться к охоте. Он тоже любитель крупных трофеев. Так что? Будем воевать или разговаривать?
— Где вас только берут таких. — Проворчал Распутин, ставя пустую чашку на стол.
— Да, сами прорастаем. — Александр рассмеялся. — Сами знаете. От сырости и не такое заводится.
— Спрашивайте. — Распутин налил себе ещё чаю, который он как сибиряк мог пить в огромных количествах, и бросил взгляд на Мечникова.
— Вопрос у меня один, но большой. — Александр внимательно посмотрел на архистратига. — Листая документы и донесения на вас, ещё со времён царской охранки, я никак не мог понять, почему вы разошлись с советской властью. Чего вам собственно не хватало? Представьте, вот этот дом, мог быть ваш лично, с правом передать по наследству. Деньги? А зачем они вам? Тем более насколько я знаю, вы золотых гор за границей тоже не нажили. Так чего же вам не хватило?
Распутин молчал долго. Попивал чай из широкой чашки, глядел куда-то вдаль…
— Я полагал, что ты у меня будешь спрашивать про агентуру, и про Ковен… Но тебе удалось меня не просто удивить, а действительно выбить из равновесия. Честно говоря, мне не нужно ничего сверх того, что есть у любого успешного мужчины. Добрая компания, где можно спокойно погулеванить, да пошуметь, время от времени симпатичные девки, да чтобы не сильно дудели в ухо, удобное и красивое жильё, да хорошо бы славы чуток, чтобы на улицах признавали. А чем разошёлся… Так, когда только началась вся эта заваруха в пятом году, какие мысли были. И что новое общество будет без семьи, и что женщины будут для всех. Ну а после, когда всё это разломали, да меня строго предупредили чтобы не смел свои буржуазные штучки среди девчонок пропагандировать, так я в сердцах повернулся да сдёрнул. Сначала с Унгерном в Монголию, после в Китай, оттуда в Японию, и так дальше без счёта, и остановки. Когда началась эпидемия, был в Буэнос-Айресе, но там такое началось, не приведи господь. В общем заплатил золотом американскому пилоту, и тот меня доставил опять в Монголию, ну а там границы можно сказать и нет вовсе. Перешёл в СССР с контрабандистами, и думал затеряться в Сибири. Ан нет. Нашли меня быстро. И эти, из Ковена, и Ветераны. Это я уж после понял, что они меня держали как жупел[2]. Пугали мной недовольных. Но, не дадут нам уйти. — Распутин покачал головой. — Людишек своих вон, уже стягивают. А полсотни советников они и архимагистра завалят. Тут весь городок под ними. Даже тайная школа Ковена — здесь. Тысячи полторы энергетов от подмастерья до старшего советника.
Александр улыбнулся.
— А знаете, как я вас нашёл? Это минобороны расстаралось. У них же по сути своя информационная сеть по стране. Можно сказать, параллельная власть. Если нужно могут действовать вообще автономно. Ну какое-то время. И знаете, мне почему-то кажется, то в данную минуту у Ковена проблема вашего исчезновения самая наименьшая. Вспомните как брали Калининград, тогда ещё Кенигсберг. Там и стены в два метра толщиной, и пушки и вообще оборона построена на совесть, но сначала ударили флотские энергетики, а пока гарнизон крепости пытался понять, что это было, и смахивал кирпичную крошку с ушей, в город вошла морская пехота балтийского флота. — Говоря всё это, Александр тем не менее накрутил на ствол мощный глушитель, плечевой упор, и подёрнул горловины магазинов, чтобы перезаряжать без задержки. И видя, что Распутин заинтересовался оружием, пояснил. — Моя разработка. Ну точнее технический проект, а доводили конечно же инженеры Тульского Оружейного Завода. Автомат Незабудка. Стреляет оперённой стрелой покрытой слоем чистого коммуния. Точность так себе, но зато дульная энергия десять тысяч джоулей. Ну то есть пробивает щит старшего мастера. Пуля летела бы и дальше, но в теле раскрывается будто цветок, гася всю кинетику, и нанося травмы несовместимые с жизнью. Ну вы же знаете наших оружейников. Шутники те ещё. Вот и придумали такое название автомату. В смысле хрен забудешь. На дистанции до ста пятидесяти метров очень полезная штука. — Он прислушался, и жестом велел Распутину отойти в сторону, а сам встал чуть сбоку, взяв входную дверь под прицел.
— Товарищ Распутин, вы здесь? — Дверь приоткрылась и в щели появилось усатое лицо. Увидев архистратига, мужчина как ему казалось быстро распахнул дверь, и уже начал вскидывать пистолет Стечкина, но тяжёлая пуля, ударив в грудь, так разворотила рану, что падал он в облаке кровавых брызг.
Стоявшие за ним люди тоже попытались открыть огонь, но тяжёлая злая очередь автомата Незабудка, хлестнула по ним, превращая комнату в филиал мясобойни. Не тратя времени, Александр выхватил из плечевой кобуры пистолет, и в быстром темпе сделал контроль, стреляя лежащим в голову.
И опять на какое-то время всё стихло, но через пять минут, по ушам ударил звук садящегося тяжёлого вертолёта. Те, кто высаживался не берегли покой граждан, и громкие хлёсткие команды зазвучали на площадке перед домом, а ещё через минуту раздался грохот сапог.
— Никому не двигаться! — Боец в тяжёлом штурмовом облачении выскочил прямо на Александра, и замер, так как его автомат был чуть опущен а зрачок ствола смотрел ему прямо в лицо.
— Командор Мечников, Орден Красной Звезды. — Представился Александр. Это вы лучше не двигайтесь, и опустите оружие. Моя пуля прошьёт ваш шлем насквозь, и ещё дел наделает.
— Отставить! — В комнату вошёл быстрым шагом смутно знакомый мужчина в чёрной полевой форме, и бросил руку к виску. — Товарищ полковник. Согласно приказа главнокомандующего флотом, адмирала флота Кузнецова, отдельный отряд разведки Балтийского флота прибыл в ваше распоряжение.
— Валерий Никодимович, если мне память не изменяет. — Александр закинул автомат за спину и крепко пожал плотную ладонь капитана первого ранга, которому когда-то давно советовал обратить внимание на экранопланы. — Вы весьма оперативно.
— Ну чутка запоздали. — Гришкин кивнул на трупы на полу. — Но вы отлично справляетесь. Я кстати поспорил с командующим на то, что вы справитесь и без нас. Ну что, давайте я вас нашим бортом подкину до Кронштадта, а там гидросамолётом до Москвы?
— Да мы, наверное, своим ходом. — Александр обернулся, и увидел на лице Распутина сомнение. — Ну, Григорий Ефимович, поехали. Отличная машина, на дворе практически лето. Может по дороге заедем к Горькому, или если захотите, или можем махнуть на Юг. У меня там целый пансионат есть.
— А как же вот это всё? — Распутин качнул головой на лежавшие вповалку тела. — А следствие там и так далее?
— Ваше участие в антигосударственной организации Ковен, можно считать недоразумением, и любой адвокат развалит все обвинения против вас. Так что я думаю, что генеральный прокурор не будет даже поднимать эту волну. Ну хотите сейчас дойдём до машины, и я ему позвоню. — Александр бросил взгляд на наручные часы. — Ну не сейчас, но утром часов в девять. И он наверняка подтвердит то, что я сказал. А что до показаний, и ваших знаний о Ковене. — Александр вздохнул. — Григорий Ефимович, если вы не захотите нам помочь, ну значит так тому и быть. Неволить вас никто не будет. Но помните: Россия нам нужнее чем мы ей.

[1] Теория стакана воды — взгляд на любовь, брак и семью, который заключается в отрицании любви и сведении отношений между мужчиной и женщиной к инстинктивной сексуальной потребности, которая должна находить удовлетворение безо всяких «условностей», так же просто, как утоление жажды (заняться сексом просто, как выпить стакан воды).
[2] Жупел в церковнославянском языке — горящая сера, а также горящая смола, жар и смрад. В переносном смысле жупел — нечто пугающее, внушающее ужас, страх; часто в ироническом значении — пугало (пропагандистский жупел).

Глава 9

По всей стране продолжается набор в Школу Антарес, где будут учиться самые талантливые и усердные школьники Советского Союза, а преподавать видные учёные. 
В отборочных заданиях, которые предстоит решать школьникам, главное внимание уделяется сообразительности, объёмному мышлению и когнитивным способностям, что отчасти нивелирует разницу в уровне преподавания между большими городами и сельскими школами. Кроме того, школьников проверят на владение энергетикой, и в обязательном порядке затребуют характеристику с места жительства. Принимать экзамен будут преподаватели из других регионов, назначенные путём жребия. 
Все, кто пройдёт начальный этап на местах, получат право участвовать в отборе в областных центрах, и финальном отборе который состоится в августе в городе Сочи. Там и расположена школа Антарес, готовая уже в сентябре принять три тысячи учащихся. Но те, кто не попадёт в центральную школу, смогут учиться в областных филиалах Антареса, которые тоже начнут работать с сентября этого года. 
Для всех учащихся школы в Сочи и областных центрах предусмотрена государственная стипендия, бесплатное проживание в комфортабельном общежитии, трёхразовое питание, и школьная форма. 
Газета Комсомольская правда 25 мая 1964 года.  

Дагомыс. 
Поездка получилась такой, как нужно. Мощная машина несла их по трассе словно пуля, они часто сворачивали в небольшие городки в пути чтобы полюбоваться красотами. Два дня провели на даче у Горького под Саратовом, где великий писатель работал над очередным романом, после заехали в Краснодар и Ростов, пока не приехали в санаторий Управделами КПСС, в Дагомысе.
Их уже ждали, и поселили в «генеральских номерах» занимая день экскурсиями, и поездками по красивейшим местам черноморского побережья.
Распутин, которому не нужно было прятать лицо, или вообще сливаться с местностью, расцвёл розой, и порой появлялся в обществе пяти красоток. Александр отставал, но он всё-таки был известным человеком, и многого позволить себе не мог. Поэтому только с двумя, ну максимум с тремя.
На периферии Александр отмечал мелькание людей Шелепина или Берия, но вперёд они не лезли, ограничиваясь контролем ситуации. И это было хорошо, потому что временами находились молодые люди, желавшие сатисфакции за реальные или выдуманные обиды, но словно из-под земли появлялась пара крепких мужчин, которые уводили скандалиста.
Пару раз приезжал компанейский мужчина, любивший выпить и великолепно рассказывавший истории и анекдоты, и удалившись с Распутиным аккуратно расспрашивал его о Ковене, никогда не делая записей. Что сразу делало беседу не похожей на допрос, и Григорий Ефимович, который и так не собирался ничего утаивать, делился всем что знал. Делу также помогало то, что беседы проходили в тенистой беседке, с видом на море, под вино и фрукты. Комитет мог работать и так, а то что записи разговора после просматриваются и анализируются специалистами, так это вообще пустяк. Воспитанные люди о таком не спрашивают.
Через неделю, Александр извинившись перед Распутиным, отбыл в Москву. Незапланированный отпуск — это прекрасно, но дела не ждут, и особенно не ждала новая космическая станция, которую собирались поднимать на орбиту КБ Челомея, Клеймёнова, и выделившееся недавно в отдельное подразделение КБ Королёва.
Совет Генеральных Конструкторов, куда входили все имевшие отношение к космической тематике, собирали в Солнечном, в выставочном комплексе, где был отличный конференц-зал, с десятком совещательных комнат, оборудованных проекторами и новинкой Точмаша — белыми досками на которых можно было писать толстым чёрным фломастером, а стирать специальной губкой.

Москва, Солнечный. 
Ил-18 Мечникова сел на аэродроме в Солнечном, и он сразу поехал на совещание, хотя до начала было ещё полчаса. Люди собирались заранее, чтобы вчерне обсудить то, что затем станет темой для дискуссии.
Но в этот раз обсуждать было нечего. Новая космическая станция была детищем передовых технологий и поэтому имела иную архитектуру и структуру. Не отдельные цилиндрические капсулы, набитые аппаратурой на земле, а несколько шаров диаметром в двенадцать метров, соединённых шлюзами, на случай разгерметизации одного из отсеков. Для проживания космонавтов предполагалось сделать отдельные каюты в одном из отсеков, а для того, чтобы проживание было комфортабельным, модули имели установку искусственной гравитации и противорадиационный щит.
Шары будут собираться из восьми сегментов на орбите и после герметизации, внутри устанавливаться оборудование.
У советской космонавтки был хороший опыт сборки отдельных частей космических аппаратов в открытом космосе, так что проблем не должно было возникнуть.
Собственно, всё было уже давно решено. Проект станции защищён на заседании правительства, распределение заказов — определено приказом Булганина, и даже состав первого экипажа, а точнее сборочной бригады, которая будет монтировать из блоков станцию, тоже подписан. В текущее время шла весьма вялая борьба за ордена, медали и почётные звания в которой Александр как всегда не участвовал. Он считал, что его предприятия и трудовые коллективы и так не обделены знаками внимания. Да и треть всего оборудования космической тематики делалась у него на предприятиях. Ещё треть делал Авиапром, а остатки подбирались Минсредмашем который в кулуарах называли никак не иначе чем Атоммаш, который недавно принял вполне революционную программу перевооружения производств на новейшие станки Точмаша. Донской казак Ефим Павлович Славский, командовавший советским атоммашем, был впечатлён станком настолько, что не слушая никаких возражений, снял с основания напечатанную крыльчатку турбины и увёз с собой для того, чтобы повесить на стену.
Проблема высокотемпературных лопаток была в том, что они работали в среде, которая была горячее чем их температура плавления. И для того, чтобы лопатки не расплавились, через них прокачивали топливо, которое их охлаждало. Для этого внутри каждой лопатки были сделаны канальцы, пронизавшие ее, что конечно усложняло производство на порядок. Их отливали, выращивали, и вообще изворачивались по-всякому, но те, что показал Мечников были лучше всех. Прочнее, лучше держали нагрев, и практически не имели скрытых дефектов. Ну и вишенкой на торте стало то, что стоимость изготовления такой детали, даже не отдельной лопатки, а компрессорного колеса целиком, было в десять раз дешевле, что давало авиапрому и Атоммашу огромную экономию, а технологи и инженеры спешно разрабатывали включение пространственно-координатного станка в свои техпроцессы. И всё это в ситуации, когда станки пока ещё собирались штучным образом, потому как конвейер только налаживался и первые серийные изделия должны были поступить на склад только через три месяца.
Вот собственно это и обсуждал министр Средмаша Славский, генеральный конструктор Клеймёнов, министр Авиапрома — Антонов, и директор Ленинградского Оптико-механического завода — головного предприятия оптической тематики Захарьевский.
Эти монстры конструкторского и инженерного дела, точно знали к кому подойти. Артузов для них был всего лишь администратором и управляющим несмотря на высокий статус. Все, кому надо, точно знали, что настоящим мотором Точмаша был Мечников, и его бредовые, но всегда срабатывавшие идеи. И сейчас они все вместе насели на Мечникова с тем чтобы продавить ускорение процесса производства новых станков. Заинтересованных людей было гораздо больше, но в переговорную комнату попали только те, кого Александр хорошо знал и с кем у него были хорошие отношения.
— Ну, Александр Леонидович! Мы готовы предоставить вам бригаду наших лучших наладчиков, и инженеров-механиков. — Продолжал увещевать директор ЛОМО Александр Николаевич Захарьевский.
— А мы дадим любой металл! — Добавил министр Средмаша.
— Товарищи! — Александр поднял руки. — Даже если собрать девять рожениц, ребёнка за месяц не получить. Да, работы можно немного ускорить. Ну скажем на пару недель. Но это максимум. И я прошу обратить внимание на строгую очерёдность получения станков утверждённую аппаратом товарища Булганина.
— А сверхплановое? — Сразу ввинтился в разговор Олег Константинович Антонов.
— Товарищ Антонов? Какое там «сверхплановое»? — Александр округлил глаза. — План бы выполнить. Каждое изделие настраивается вручную на месте установки, и вывешивается как оптическое оборудование. Каждый вал координатного привода — произведение инженерии и энергетики, каждый шаговый двигатель шедевр ювелирного и инженерного искусства. Я товарищу Глушкову всю плешь проел пока мне нормальное программное обеспечение сделали. А кстати контроллеры и процессоры для станка тоже штучные изделия, и пойдут массовым выпуском через полгода. И, товарищи. Вы же понимаете, что мы здесь просто перепрыгнули через поколение станков? Вот так запросто создали производственный центр, который опережает всё что сейчас имеется в наличии лет на сорок? Мы ещё не внедрили программно-управляемые станки, вообще не сделали многокоординатные фрезеры, а уже подошли к аддитивным станкам. Во многом благодаря тому, что есть в нашей жизни энергетика. Но магией всё на свете не решить.
— Да всё мы понимаем. — Клейменов кивнул. — Но и вы нас поймите, Александр Леонидович. Каково нам сидеть и ждать, когда мы точно знаем, что есть оборудование, которое разрешит наши застарелые проблемы. У меня одна деталь есть. Так её отливают вначале, после обрабатывают, сваривают с другой деталью, снова обрабатывают, проходят отверстия, и в конце делают наплавку. Малейший брак на любом этапе — и всё на свалку. А на вашем станке, у нас получается всего две операции. Печать детали и наплавка.
— Вот и потерпите. Пять станков будут готовы к первому сентября, на это и рассчитывайте. А лихорадить производство я вам всё равно не дам. У меня после прошлых штурмов народ ещё в себя не пришёл.
Когда они вышли из переговорной комнаты, народ уже был в сборе, и обсуждал разные темы собравшись в кружки.
Александр уже хотел пройти в зал и сесть, когда путь ему преградил незнакомый мужчина.
— А это же великий конструктор, и великий учёный, товарищ Мечников. Образование у него правда всего лишь Плехановка, но это же не препятствие для гения?
— Мальчик, ты кто? — Александр улыбнулся, сразу перейдя в боевой режим. Наезд был такой тупой и примитивный, что за версту попахивал провокацией. И чуть повысив голос спросил: Товарищи, чей ребёнок?
— Гражданин, вы чего? — Президент Академии Наук Мстислав Келдыш, шагнул ближе. — Достижения Александра Леонидовича нам всем известны. Например, нуль-т портал, или антиграв. И между прочим, все материалы по антиграву, я сам забирал из личной мастерской товарища Мечникова, и журнал посетителей если что, опечатывал тоже я. Так вот там не значилось ни одной другой фамилии кроме самого товарища Мечникова. И всё что было сделано всё там, в лаборатории. Потому что я видел и обрезки металла, и станки, и прочее оборудование. Я уж не говорю про министерство точного машиностроения, которое было создано с ноля, самим Мечниковым, и в среде людей, знающих так и называется: Мечниковское министерство. Заметьте не Артузовское, а именно Мечниковское. Ну и кроме того, за ним работы по новейшим истребителям и вертолётам, морским пушкам и десятки если уже и не сотни других тем. Да простите не у всех именитых конструкторов столько заслуг, и воплощённых изделий.
— И от меня получите. — Иван Терентьевич Клейменов, тоже подошёл ближе. — Турбокомпрессоры повышенной надёжности — Мечников. Разъёмы на всей нашей космической и военной технике — Мечников, да даже броня наших морпехов, и штурмовой пехоты — Мечников. А вы кто такой чтобы бросаться такими обвинениями?
— Я инженер! — Взвизгнул мужчина и попытался ударить рукой, но вдруг перед ним возник Григорий и перехватив руку, чётко без замаха пробил в солнечное сплетение, от чего гражданин сразу сделался тих и задумчив. Но на вытянутой вперёд руке что-то сверкнуло, и Мечников остановил охрану, которая уже собиралась вынести тело.
— А ну ка парни… Он выкрутил руку костяшками вверх, и увидел печатку с торчащей посередине иглой. — Да никак яд? С чего бы это ему в меня иголкой тыкать?
— Похоже на то. Григорий кивнул. — Сто процентов кто-то из нас зацепился бы. Спасибо Александр Леонидович.
— И вам спасибо. — Мечников кивнул и проводив взглядом охранников, уносивших скандалиста, обернулся на молча стоящих учёных и инженеров. — Ну, что, пойдём в зал? А то вот освоят космос без нас.
Стоявшие вокруг, несколько напряжённо рассмеялись, и потянулись на совещание.

Учёные, производственники и конструкторы ещё совещались, когда Лаврентий Берия получил рапорт от Кузнецова, о происшествии в Солнечном.
Собственно, вся жизнь партии Ветеранов висела на тонкой нити их относительного мирного поведения и терпения руководства государства и Партии. И вот уже второе покушение на Мечникова, совершённое этими людьми ставило точку в давнем споре между Берия и Сталиным, когда они решали, что вообще делать с этим паноптикумом меньшевиков, эсеров, анархистов и прочей швали. Да, им были даны гарантии неприкосновенности и безопасности, но всё это было актуальным до того момента, когда под удар попал самый юный, и самый ценный член клана Старых Большевиков. И если одно покушение можно было списать на внутренние противоречия, то второе, да ещё совершённое с помощью редчайшего токсина, обнуляло все договоры.
Берия выслушал генерал-лейтенанта Кузнецова, и кивнув ему чтобы присаживался нажал кнопку селектора, и чуть улыбнулся, увидев на экране видеосвязи встревоженное лицо руководителя Партконтроля.
— Мироныч? Давай поднимай армейских, флотских там и вообще всех, кто нужен. Приказ от моего имени, и Булганина я сейчас оформлю и отправлю фототелеграфом, а подлинник тебе доставят в течение часа. Приказываю произвести задержания в городке Приморский, и начать следственные действия. К задержанным относиться строго в рамках соцзаконности. Прокурорских, для оформления арестов даст генпрокуратура.
— Товарищ Берия, а мы? — Николай Иванович Кузнецов даже привстал со стула.
— Да и вы конечно. — Ворчливо произнёс Берия отключая связь. — Не успокоитесь же. Только сам хоть под пули не лезь.

Всё необходимые приказы были давно оформлены, и Берия фактически лишь «нажимал на спуск» этой давно готовой операции. Ещё месяц назад, Булганин, Говоров, Шелепин, Сталин и Берия решили, что Ветераны не удержаться, а значит нужно готовить силовую акцию.

Войну как всегда начал Осназ. Три десятка парашютистов выброшенные с самолёта, совершили посадку на крышу девятиэтажного корпуса пансионата, и пока прокурор у ворот изображал переговоры по поводу пропуска на территорию следственной группы. Осназ, быстро захватил руководителей Ветеранов. А когда зелёная ракета ушла в ночное небо, со всех сторон на территорию городка, прямо сквозь забор, въехал десяток БМП, бронетранспортёры с солдатами, и дополнительно отовсюду ударили прожекторы, совершенно рассеяв ночную темноту.
Кто-то пытался отстреливаться, но даже таких брали живьём. Металлокерамическая штурмовая броня, легко держала пистолетную пулю, и бойцы, не обращая внимание на выстрелы валили обороняющихся с ног, и заковывали в наручники. Но если они не пускали в ход огнестрельное оружие, то закованные в сталь кулаки, работали как надо, и приданным медикам хватало работы.
Но более всего хватило следователям, оперативным работникам и прокурорам. Всех задержанных развели по разным камерам и комнатам, и приступили к следственным действиям, по результатам которых осуществляли первоначальную фильтрацию. Кого-то переводили на более строгий режим содержания, кого-то, например, местных электриков и сантехников, отпускали под подписку о невыезде, и так далее. Затем стали отпускать медицинский персонал, и местную администрацию, хотя кое-кто из них задержался в колёсах следственной машины, чтобы позже, по результатам следствия быть перемолотым в лагерную пыль.
А инициатор всех этих событий, уже летел на скоростном самолёте в Москву, под двойной охраной сотрудников Госконтроля и Партконтроля. Опытные бойцы не сводили глаз с задержанного и друг с друга, поэтому человек, который ни при каких раскладах не должен был долететь живым, оказался в Москве, и через пару часов канул бесследно в коридорах советских спецслужб, чтобы к утру, вымытым, и аккуратно одетым, сидеть в приёмной кабинета Сталина в загородной резиденции.

Получив неплохое образование в гимназии и Казанском университете, Алексей Иванович Рыков, тем не менее не был способен ни к какому осмысленному труду, кроме революционной деятельности. Смыслом его существования была подпольная работа, подрывная и идеологическая борьба. Даже во время короткой гражданской войны, он вполне успешно работая на территории контролируемой Временным Правительством, переехав в Москву, сразу же начал антигосударственную деятельность уже против Ленина. Когда Владимир Ильич слёг от чумы, переориентировался на Сталина, но тот терпеть не стал, и собрав в тридцать пятом всех горе заговорщиков, отправил их в закрытый пансионат под Горьким. Тогда же и был заключён пакт о правилах поведения и гарантиях неприкосновенности. Почему он это сделал?
Друг и соратник Сталина, командор Гурджиев, написал закрытый доклад по некроэнергии, где доказал, что смерть любого существа заражает землю некроэнергией, которая разрушительно действует на человека, порождая нарушения психики и физические болезни. А смерть разумного, да ещё и насильственная, делает это намного сильнее. И это влияет на огромные территории на протяжении десятилетий.
Да, конечно по сравнению с тысячами принявшими смерть на полях сражений, гибель пяти сотен уже ничего не решала, но тогда Сталин был в таком настроении, что подумал: Джоджокети?![1] И на территории советской страны образовался пока ещё небольшой анклав оппозиционеров. Кто-то покидал его, поменяв взгляды, кто-то наоборот приходил сюда, разочаровавшись в Советском государстве, но в целом люди потихоньку прибывали, и после войны для их проживания был выделен целый курортный комплекс из шести корпусов, и окружённый высоким забором, который изнутри защищал охранный кооператив, а снаружи — части пограничных войск Комитета Госбезопасности. Связь никто не отключал, поэтому там были и телевизоры, и телефоны, которые естественно прослушивались.
Но постепенно у Ветеранов появлялись собственные линии связи, тайные курьеры и даже прикормленные командиры войсковых частей. Во всём этом следователям ещё предстояло разобраться. Но для конкретного человека — Алексея Рыкова, это не имело значения. Благодаря энергетической медицине восьмидесятитрёхлетний мужчина вовсе не выглядел стариком, а скорее крепким человеком в годах.
Увидев приглашающий жест секретаря, Рыков выпрямился, и шагнул в кабинет Сталина.
— Садись. — Иосиф Виссарионович, который прошёл омоложение, выглядел конечно намного лучше, чем Рыков, был одет в жемчужно-серый френч, такие же брюки и мягкие кожаные туфли и стоял, повернувшись лицом к огромному окну, за которым был виден сад, и маленький водопад.
— Ты сменил портного? — Не удержался от шпильки Рыков.
— Да, ты знаешь, появился у нас парень один. — Медленно начал Сталин, не поворачиваясь от окна. — Молодой совсем, да. Но одежда сделанная по его рисункам буквально завоевала всю страну. А кроме одежды, десятки наименований бытовой техники, транспортные средства от мотороллеров, до многоосных грузовиков и космических ракет, новейшие фантастические станки, а ещё крупнейшие физические открытия, за которые и Нобелевки мало, и вот не поверишь, — Сталин обернулся. — Наборы косметики для женщин, и спортивные снаряды… Я даже не упомню всего. И вот этого поистине золотого мальчика, вы, ваше помойное племя, захотели извести. — Сталин говорил негромко, но очень внятно, и без малейшего акцента, а это значило, что он предельно спокоен. И вот это было хуже всего. — Вы все, не сделали и сотой части того, что сделал он. Но на ваше счастье он не только учёный и изобретатель, но и воин, и все ваши наёмники были схвачены на месте преступления, и дали показания. И это ваш приговор. Я бы простил вам даже собственную смерть, но не прощу гибель никого из тех, кто строит наш коммунизм.
— Коба, ты же понимаешь, что пригрел на груди монстра. — Вклинившись в речь Сталина произнёс Рыков.
— Не называй меня так. — Сталин правой рукой в которой держал трубку, словно провёл в воздухе черту разделяющую их. — Ты мне не друг, и не соратник по партии.
— Мы навели про него справки. Он никак не мог получить и сотой части знаний, которые у него есть. Он даже как-то рассчитал упругую деформацию стальной балки, а это вообще-то работа для квалифицированного инженера — строителя.
— И что? — Сталин удивлённо посмотрел в глаза Рыкова. — Вот мы узнали, что он знает что-то, что ему знать не положено. Кем не положено, ещё вопрос, ну да ладно. И что? Что это меняет? Это делает его менее значимым для нашей космической программы? Или это как-то меняет его убеждения? А парень между прочим настоящий коммунист. Ты знаешь, что у него в квартире стоит инвентарная мебель? Он даже нормальный гарнитур себе не купил. Ему реально наплевать, что там стоит.
— Да враньё, отмахнулся Рыков.
— Чёрта лысого ты угадал. — Сталин хмыкнул. — Я у него на квартире сам побывал. И той которая в Солнечном, и той что в Москве. Не поверил, когда мне доложили. И, да. Там, где инвентарных номеров нет, там белые пятна, и эта мебель уже списана. А о том, что у него есть машина, узнал, когда она ему понадобилась для выполнения приказа Лаврентия Берия. И вот этого парня, ты называешь монстром. За то, наверное, что он как фокусник вынимает из шляпы новую инженерию, новую физику, и даже новую химию. Да на него наш министр обороны Говоров молится, как на икону. А знаешь почему? Потому что этот монстр как ты говоришь к армии и флоту относится как к своим детям. Новая броня — на. Новое оружие — держи. Новая техника — смотри не поломай. Он сейчас на острие десятков оборонных, космических и производственных программ. Десятков. А сколько он уже реализовал, никто не считал. Да если мы его в два слоя покроем орденами и медалями, всё будет мало. А этот поросёнок, их даже не носит. Вот как ко мне ехать или к Берия, надевает парадный пиджак, а в жизни его чёрта два заставить. Говорит ткань от них отвисает!
— Зачем ты мне это рассказываешь? — Рыков прищурившись посмотрел на Сталина.
— Рассказываю потому что из этого дома ты не выйдешь. — Спокойно ответил архистратиг. — Ты нарушил наш договор, а гарантом в нём была твоя жизнь. — Он отошёл к столу, и нажал кнопку селектора. — Вениамин, зайди.
В кабинет тут же вошёл высокий широкоплечий мужчина в таком-же полувоенном френче бирюзового цвета, с внушительной колодкой наград.
— Забирай.

[1] Какого чёрта! (груз.)

Глава 10

Мы доподлинно не знаем, откуда взялась магическая чума, но имеем все предпосылки предположить, что в этом оказались замешаны русские. У них очень быстро оказалась вакцина и лекарство от чумы. У них самые незначительные потери населения, и у них самая основательная программа биологических исследований. Русские микробиологи занимаются изучением патогенных микроорганизмов и ядов ещё с девятнадцатого века, обогнав все цивилизованные страны как минимум на сто лет. 
И теперь, когда цивилизация Земли медленно поднимается из руин, Советская Россия демонстрирует взрывной промышленный рост во всех областях, и полное нежелание делиться своими наработками, которые как страна причастная к гибели миллиардов, просто обязана предоставить в свободный доступ всем желающим. 
Из передовицы Нью-Йорк Таймс 5 июня 1964 года.  

Москва. 
После штурма курортного городка, где проживали руководители Ветеранов, началась тихая, но от того не менее эффективная чистка аппарата и армии, от их агентуры и вообще всех, кто в этой истории был замазан. Большинство просто понижали в должности, ставя крест на продвижении и карьере, а некоторых успевших серьёзно влезть в движение, даже пропускали через суд, и те, получив разные сроки, уезжали поднимать народное хозяйство по разным нехоженым заповедным местам.
Заодно была обнаружена лаборатория, где делали нейротоксины. Как оказалось, один из учеников профессора Григория Моисеевича Майрановского[1], о котором он, вероятно из скромности, умолчал, открыл свою маленькую частную фабрику ядов.
В итоге ученик получил пулю в тюремном дворе, а Майрановский который и так ходил по лезвию, произвёл неудачный эксперимент с токсином, который завершился его смертью. Лаборатории вместе с лабораторными журналами были уничтожены, а люди, работавшие в них, получили предложение, от которого нельзя было отказаться, и перешли на работу в закрытый НИИ Биохимии под пожизненный надзор органов безопасности.
В целом, застарелый нарыв был вскрыт достаточно аккуратно, и чётко, потому что нашлись материалы по подготовке переворота, и грядущему экономическому устройству, где предполагалось запретить все кооперативы, личные приусадебные хозяйства и любую негосударственную экономическую деятельность включая колхозы, переделав их в совхозы, которые по сути являлись государственным предприятием, только на селе. И всё это выплеснули на страницы газет и журналов, где печатались материалы следствия и процессов.
Подобрались и к структурам Русского Ковена, выкосив в итоге три четверти состава, загнав выживших в глубокое подполье.

И при этом обошлись без кричащих заголовков в газетах, митингов в рабочих коллективах, с лозунгами не допустим, отстоим, и прочее. Страна как работала, так и продолжала работать, только кто-то строил, а кто-то сажал.
На этом особо настояли Сталин и Берия, которые постепенно снижали уровень и накал идеологии в обществе. Да, продолжались среди трудовых коллективов коммунистические и социалистические соревнования, но теперь они чётко согласовывались с планами и необходимостью страны в тех или иных изделиях. Например, Госплан отказал в проведении соцсоревнования среди моторных заводов, потому как количество двигателей чётко соответствовало количеству автомашин, тракторов и ремонтного фонда. Зато поддержал соревнование среди бетонных заводов, потому как строительство шло везде, и бетонных изделий не хватало. И не просто поддержал, а выделил серьёзный премиальный фонд.
Кто-то поверил в эту историю и серьёзно впрягся, кто-то отнёсся как к обману, но когда в итоге, выигравшие соцсоревнование, работники Красноярского завода железобетонных конструкций, в качестве приза получили две квартиры, пять автомобилей Охотник, и крупные денежные премии, шум был на всю страну. А когда строители, перевыполнившие план по сдаче домов и прочих объектов, получили пусть и не такие ценные, но всё же весьма приличные премии от Красноярского обкома партии, тут народ крепко задумался.
Но все инициативы по соревнованиям и вообще выпуску продукции сверхплана утыкались в Госплан который должен был решить, нужна ли вообще лишняя продукция стране. Легче всего было производителям товаров для населения. Электронной техники, бытового оборудования и инструментов. То есть того, что делал в большом количестве Минточмаш. Его заводы, производившие звуковую и бытовую технику и электрические инструменты, возвращали в казну государства огромное количество наличных, ускоряя оборот, и в целом оздоравливающе действуя на экономику.
Очередным флагманом продаж стал грузовой трицикл «Хомяк» способный тянуть пятьсот килограммов. Трицикл имел пятидесятисильный двигатель воздушного охлаждения, мощную раму, неубиваемую подвеску, и кузов-самосвал размером полтора на два метра.
По сравнению с уже выпускаемым мотороллером Муравей, он отличался как отличается трактор от мотоблока. И увеличенной в пять раз мощностью двигателя, и перевозимым грузом, и общим качеством сборки и самое главное внешним видом.
Как всегда, первая партия которую выкатили на площадку автомагазина, разошлась в течении трёх часов, и директор Мосторга, который вообще не хотел связываться с такой странной техникой, уже на следующее утро дежурил в приёмной Мечникова собираясь выпросить внеочередную партию мотороллеров.
Когда в дело вступил Минторг, и Минфин, скандал докатился до самого Булганина, и тот своим приказом передал сборку нового транспортного средства на МЗМА, опять-таки своим приказом закрыв полностью выпуск устаревших Москвичей 407, и дал старт перестройке главного конвейера на выпуск 408 модели, и загрузке третьего конвейера выпуском трициклов, потому как на втором делали микроавтомобиль Радуга, который переживал уже третью модификацию корпуса. Машинки с удовольствием покупал Китай, и вообще вся Юго-Восточная Азия. Правда отняли Хомяка не просто так, заплатив за инженерно-техническую работу, и выписав щедрую премию.
Ввиду отсутствия в этой реальности Фердинанда Порше, четыреста восьмой был похож на творчески переработанный Фольксваген — Жук. С увеличенным пятидверным кузовом, и управляемой гидропневматической подвеской. А вот Горьковчане осваивали выпуск деревенского пикапа, с пятиместным салоном, открытым грузовым отсеком, и полным приводом от стопятидесятисильного двигателя, который тоже обещал подёргать за кошелёк сельских кооператоров, и любителей покопаться на даче. К машине, дополнительно предлагалась жёсткая стеклопластиковая крыша для кузова, и пара навесных дверок, превращавшая легковушку в маленький фургон.
Поскольку с Александра никто не снимал нагрузку в виде выпуска товаров народного потребления, то комитет при Совмине сделали структурным подразделением Точмаша, работая при этом со всеми предприятиями, которые нуждались в расширении выпускаемой продукции, но теперь уже за деньги, как хозрасчётная структура. Но при этом, многое отдавалось за символическую плату, если сам Мечников был заинтересован в выпуске данной продукции. Так общий дизайн Волги 21 05 «Дипломат» был передан горьковчанам совершенно бесплатно, под обещание отдать один из конвейеров под двухместную городскую машину которую уже заканчивал разрабатывать НАМИ, под дизайн, который нарисовал Александр, чуть облагородив Порше 911.
Конечно внутри машина не могла иметь того технического совершенства как оригинал, но специалисты автомобильного института старались изо всех сил, и машинка у них получалась вполне приличная.
Собственно, главной проблемой советского автопрома, как и авиапрома и вообще всех промов, являлась отсутствие конкуренции. В такой ситуации можно было выпускать одну модель с косметическими изменениями по тридцать и более лет, и иметь устойчивый сбыт. Но в этой реальности, кроме Московских автозаводов, был ещё Уральский, Челябинский, Запорожский, Горьковский, и так далее, так что конкуренция, которая до шестидесятого года была очень вялой, теперь разворачивалась во всю ширь. Трудовые коллективы почувствовали вкус дополнительных денег выплачиваемых в виде премий и прогрессивок, и уже не хотели работать на одну ставку. Тем более что в магазине было что купить для дома и для семьи.
А рынок в СССР был относительно невелик, и даже с началом массового строительства дорог, не сильно расширился. Так что единственным выходом для производителей была продажа в страны Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока, и поднимающейся из руин Европы. И если трактора и вездеходы можно было делать под девизом «грубо, но надёжно», то для легковых автомобилей, особенно предназначенных для дорог с твёрдым покрытием такая идеология не годилась совершенно. А значит, никаких болтов, забитых молотком, а за задиры на поршне, приёмщик штрафуется как в последний раз.
Рабочие, быстро приняли новые правила, и уже сами начинали следить чтобы не было брака, и порой разбирались с бракоделами так, что милиция за голову хваталась.
Несмотря на активную торговлю за рубеж, и немалую стоимость машин, поголовье автомобилей росло довольно быстро, что сразу сказалось на движении внутри крупных городов, и необходимости расширять улицы, и вообще перестраивать движение. Как раз к этому моменту, Челябинский тракторный выдал новый асфальтоукладчик и широкий каток, которые могли работать в связке с мобильным асфальтовым заводом. Всё это нарисовал Александр на одной из вечеринок директору ЧТЗ прямо на страницах альбома дочери отца семейства.
Ввиду сокращения потребности в танках вообще и гусеничной технике в частности, завод испытывал серьёзные трудности, и директор ЧТЗ специально приехал в Москву, с дарами Сибири, чтобы уговорить Мечникова помочь. Дары в итоге отвезли в военный госпиталь, а директор получил десяток эскизов будущего флагмана Челябинского тракторного завода.
Инженеры ЧТЗ превратили невнятные эскизы в реальную технику, которая на ВДНХ в декабре шестьдесят третьего взяла золотую медаль, как лучшее комплексное решение для дорожного строительства, и завод, который уже собирался сокращать персонал, получил второе дыхание.
А ещё в дело пошла дорожная световая техника и автоматика Ленинградского ПО Светлана, которую как-то обозвали «избыточной». Она была крупной, яркой, и могла управляться внешним устройством.
Теперь так уже никому не казалось, особенно когда Глушков выкатил модуль автоматического управления дорожной обстановкой для маленького городка и систему централизованного управления наземным движением «Перекрёсток».
Это в свою очередь потащило за собой изменение градостроительных норм, и правил проектирования. Новые районы сразу закладывались с учётом большого количества персонального транспорта, и необходимости его где-то держать, и в столице начали появляться первые многоэтажные парковки, особенно в центре.
А с появлением хороших междугородних трасс, заметно усилилась мобильность населения, что сразу проявилось в том, что многие предпочитали жить в пригородах, и ездить в город на работу. Затем понадобилось организовывать места для отдыха людей с машинами, и обслуживание этих мест… Одно тянуло другое, а то в свою очередь третье, и так далее. Да и сама жизнь ускорилась, и то, на что раньше нужно было несколько лет, решалось в течение пары месяцев. И это касалось не только управленческих решений, но и буквально всего.
Дорога Ленинград — Москва строилась два года, а более длинный перегон Москва — Казань, строился уже полтора года, и дорожники ушли на новый участок Казань — Пермь — Уральск, Уральск — Уфа — Казань, и Пермь — Уфа.
Механизация сельского хозяйства и уменьшение доли ручного труда, дало новый приток рабочей силы из деревень, но имея летобус, который за полтора часа доставит человека из глубинки в крупный город, люди уже не так торопились уехать из родных мест. Реально было работать в большом городе, и каждый день ездить за триста километров до своей деревни, хотя кое-кто всё-таки уезжал.
Но был и обратный процесс, когда люди переселялись в деревню, отстраивали себе большой дом, перевозя из мегаполиса привычки и комфорт большого города.
В этой круговерти городских и деревенских, большая часть нагрузки свалилась на милицию, но очень кстати подоспели картотечные комплексы зеленоградского завода микроэлектроники, которые были разработаны Глушковским НИИ Кибернетики. Там даже был предусмотрен рукописный ввод форм, и сканирование карточек.
Взаимосвязь всех сторон жизни советского общества, производства, строительства, учебных заведений и научных учреждений была настолько тесной, что невозможно было вытянуть что-то одно. Требовалось тащить сразу целый куст проблем, и сразу приниматься за соседний, так как одно без другого не продвигалось.
Как раз к шестьдесят четвёртому у Глушкова поспел первый четырёхбитовый универсальный процессор на одном кристалле, который пока был совсем простым, но он вполне уверенно работал и в связке с контроллером, закрывая почти все нужды миниатюрной автоматики, включая ракетную технику и авиацию.
Также вырвались вперёд специалисты по дискретной электронике выдав первые серии высокочастотных элементов большой мощности всех назначений. Тесно сотрудничая с авиаторами и конструкторами космической техники, специалисты точмаша уверенно двигались вперёд, заменяя громоздкие реле и пусковые устройства полупроводниками.
Всё это позволило уже к шестьдесят четвёртому году получить полноценное рабочее место с экраном в двадцать восемь сантиметров, и компьютером содержащим пользовательские программы. Редактор текстов, табличный редактор, среда для программирования, и многое другое. Весь комплекс вмещался в ящик размером с крупный чемодан, а принтер уже был струйным, хотя и работал только с перфорированной бумагой.
Клавиши компьютера при работе чуть слышно поскрипывали резиной и щёлкали герконом, но в целом, машинописные бюро из филиала ада на земле, превратились в тихое уютное место, где можно было разговаривать шёпотом.

Обо всех этих успехах Александр докладывал на коллегии Совмина, где заслушивали сначала руководство Минсредмаша, а затем Точмаш.
Александр для наглядности подготовил презентацию из слайдов, видеороликов, и карт, которые высвечивались на огромный экран позади президиума, в котором находился Булганин, Берия, и заместители Булганина: Рокоссовский, Тихонов, и другие.
С выполнением плана в Точмаше всё было нормально. То есть плановые задания выполняли чётко и в срок, а сверхплана давали только то, что сразу выкупал Минторг. В принципе такой отчёт был нормой для любого министерства, но впервые за работу такого объёмного монстра отчитывался один из заместителей.
— Ну что-ж. — Булганин кивнул Мечникову который закончил доклад. — У меня вопросов нет. Может у товарищей? — Он бросил взгляд на президиум.
— Скажите, товарищ Мечников, а как работает ваша система премирования рабочих и служащих? Если вкратце?
— Если совсем коротко, то премиальный фонд каждого предприятия зависит от его дохода, и по сложной формуле учитывает результаты работы всего Точмаша. Так сотрудник получает на руки распечатку, где указано выполнение плана, качество изделий, и общий финансовый результат предприятия. Всё почти так как работает в кооперативе, только у нас же фактически льготное кредитование от государства, да и некоторые работают по десять лет, а кто-то неделю, или того меньше. В общем зависимость сложная, но раз введённая в бухгалтерский вычислитель она выдаёт итоговую сумму мгновенно. И с момента введения такой системы оплаты, у нас количество брака постоянно снижается. Дело дошло до того, что авиапром предпочитает разместить заказы у нас, а не на своих заводах. А у нас же основное производство — станки. Ну и ещё делаем всякую мелочёвку по товарам народного потребления. Вот освоили бездефектное вакуумное литьё деталей двигателя, и сразу передали вместе со всем оборудованием на Серпуховский завод.
— А они через неделю запороли и станок, и высокочастотную печь. — Негромко добавил Рокоссовский. — Три с половиной миллиона убытка, как одна копеечка.
— Мы всё же смогли отремонтировать станок, и итоговые убытки составляют триста десять тысяч пятьсот восемь рублей сорок три копейки. — Добавил Александр. — Но ситуация когда ведущие инженеры включают оборудование и начинают эксплуатировать не открыв инструкцию и не сдав учебный норматив, мне кажется недопустимой. Станки всё сложнее, и не у всех стоит «защита от дурака».
— А как у вас продвигается заказ на координатный кран для реактора Челябинской АЭС, подал голос начальник Госстроя СССР — союзного ведомства, ведавшего всеми стройками на территории страны.
— По графику. — Александр удивлённо посмотрел на Соколова Константина Михайловича. Собственно, сам кран готов. Сейчас идут испытания, и проверки.
— Строители жалуются, что из-за задержки поставки крана, они не могут начать закрывать корпус реактора. — Произнёс Булганин.
— Это не мои проблемы. — Александр качнул головой. — Если что-то там сломается, да ещё и в момент перегрузки топлива, вот это будет настоящей проблемой. А все победные реляции строителей, это знаете ли, от лукавого. Механизмы крана должны отработать на стенде по двести часов, и они их отработают. Потому как если что, спросят не со строителей, а с нас.
Соколов нахмурился. Это он был инициатором сдачи атомной станции с опережением графика.
— Мы согласовали ускорение работ с Совмином…
— Отлично! — Александр кивнул. — А с кем вы согласовали изменение регламента проверочных испытаний? И почему мы ничего не знаем об изменениях в ГОСТах на радиационно-устойчивые элементы автоматики? Я напомню, Константин Михайлович, что вы не сарай строите. И даже не метрополитен. Если что-то случится с атомной станцией, полетят головы, и первой будет ваша. А вот тот человек который предложил вам эту авантюру, он скорее всего отсидится в тёплом кресле, и снова будет что-то такое советовать новому начальнику Госстроя.
Судя по расширенным глазам Соколова, и его красному лицу, тот в красках представил себе последствия. Начальник Госстроя одним движением смахнул пробку с графина и набулькав себе воды, залпом осушил стакан.
— Я полагаю, вопрос урегулирован? — Спросил Булганин и поднял взгляд от бумаг. — Отлично. Есть предложение принять отчёт Точмаша с оценкой «Отлично». — Николай Александрович обвёл взглядом присутствующих. — Возражений не вижу, стало быть единогласно. Ну и последнее — традиционно оргвопросы. Согласно представлению на товарища Артузова, мы освобождаем его от занимаемой должности министра Точного Машиностроения, в связи с переходом на должность заместителя председателя правительства и начальника контрольного управления Совета Министров. — Булганин кивнул вставшему Артузову. — Поздравляю, Артур Христианович. Надеюсь, на новом месте вы проявите все те замечательные качества, которые отличали вас как министра точного машиностроения. — Булганин сделал паузу. — На должность министра точного машиностроения, согласно решения правительственной комиссии, решения Партконтроля ЦК КПСС, и Политбюро ЦК, назначается товарищ Мечников Александр Леонидович. — Булганин кивнул вставшему Александру. — От всего сердца желаю удачи самому молодому члену нашего правительства.

[1] Главный специалист по ядам НКВД.

Глава 11

В чём же лежит разница между социализмом и капитализмом, если право собственности на средства производства уже не являются исключительно государственными и практически могут принадлежать и одному человеку. Например, трактор — крестьянину-единоличнику. 
Мы, когда я говорю мы, я конечно же подразумеваю партию Большевиков, и сложившееся в партии согласие по конкретному вопросу, так вот мы считаем, что разница между этими двумя способами строительства общества лежит прежде всего в наличии или отсутствии присвоения прибавочной стоимости одним человеком и его единоличное право распоряжаться результатами работы трудового коллектива или отдельного работника. 
Кто-нибудь скажет, что государство делает тоже самое, забирая прибавочную стоимость любого производства в государственном секторе экономики, но будет неправ, так как все расходы государства — есть траты на социальное обеспечение граждан. Детские сады, школы, высшие учебные заведения и жильё. Всё это распределяется как итог труда нашего народа, и принадлежит ему по праву. Но это совсем не означает что «всё вокруг общее и всё вокруг ничьё». Мы приняли эту землю, заводы и накопленные богатства от наших дедов и должны приумножив передать нашим детям. И это также означает, что каждый труженик прямо ответственен за результаты своего труда, чтобы не было как до некоторых пор происходило в некоторых республиках, когда на один заработанный рубль республика тратила пять рублей[1] . 
Когда вскрылся этот дисбаланс, в управляющие структуры Союза ССР сразу побежали ходоки из республик, которые буквально завалили нас требованиями и просьбами «помочь братским народам». Но помощь не означает что Россия должна платить за недостатки республиканского управления, за их успокоенность и лень. Мы считаем, что центр достаточно долго оплачивал всё это, и пора братским народам браться за ум. Если же кто-то желает сделать нахлебничество нормой жизни — могу сказать, и это тоже консолидированная точка зрения, что у нас выход любой из республик из состава СССР свободный. 
И.В. Сталин. Речь на совещании партийных и хозяйственных руководителей СССР. 9 июня 1964 года.  

Москва. 
В кабинете министра Александр естественно бывал не раз, и не два. Его собственный кабинет находился чуть дальше по коридору, и был ненамного меньше. Но после того, как Артур Христианович собрал свои вещи и отбыл, в огромном министерском кабинете стало как-то неуютно и одиноко.
Мебель у Артузова была массивная, тяжёлая и выглядела ужасно солидно. Словно гранитные обелиски. Но всё это Александру не нравилось категорически. И в его старом кабинете, вместо монументальных столов стояла лёгкая тонконогая мебель из стекла и металла, а в качестве книжных шкафов — простые стеллажи со стеклянными полками.
Секретариат Мечникова, охрана и обеспеченцы уже обживали новую локацию, а Александр прихватил с собой пару охранников, и поехал на спецучасток где делали оборудование для цирков, театров и вообще могли сделать всё что угодно. Там кроме мастеров высшего класса трудились пять высокоуровневых энергетиков, и ещё пара великолепных технологов, которые были способны придумать как сделать любое изделие. И именно к ним поехал новый министр Точмаша, с альбомом эскизов.
— Александр Леонидович. — Мастера, энергетики и технологи, не торопясь подошли к начальнику и пожав руку, склонились над альбомом.
— Друзья. Идея такая. Сделать кабинет в стиле точного машиностроения. Плавные линии, вписанные в интерьер, Сталь, стекло, дерево, ну и в крайнем случае пластик. В качестве декора шестерни и детали станков.
— Это не кабинет будет, а космический корабль. — Один из мастеров перелистнул страницу альбома, и посмотрел на мебель, нарисованную во всех видах. — Это уже понятнее, хотя конечно с изгибами стекла намучаемся.
— Да нормально. — Один из энергетиков махнул рукой. — Отольём в пространственную форму и всех делов. Но главное, что ни у кого такого не будет! — Он щёлкнул пальцами и кивнул, глядя куда-то в пространство. Затем сфокусировал взгляд на Мечникове и кивнул. — Сделаем, Александр Леонидович. Так заделаем, что все сдохнут от зависти.

Кроме ремонта в новом кабинете, Александр озаботился ещё дополнительными помещениями для отдыха охраны, местом для приёма пищи, и прочими удобствами своей команды.
Многое из того, что было предоставлено Мечникову, как члену ЦКК, и командору Ордена было не положено даже союзному министру, поэтому часть помещений, которые принадлежали ему раньше, Александр оставил за собой. А новый заместитель министра — выдающийся инженер, и организатор производства Александр Павлович Серебровский, который до этого командовал трестом Электромеханика, только создавал свою команду.
Специалистом он был действительно выдающимся, но к сожалению, всего лишь исполнителем, так что, замечательно отрабатывая второй эшелон, не мог определять перспективные пути развития промышленности. Но в качестве заместителя — вариант идеальный. Работоспособный, упорный и что самое главное не идущий на разного рода компромиссы, мешающие делу. Этого человека посоветовал Александру сам Булганин, и Мечников естественно тут же «взял под козырёк».
Назначение самого Александра было результатом дискуссии руководителей Советского государства и Партии, когда Берия прямо потребовал не устраивать для Мечникова оранжерею, а продвигать вперёд на должности именно первого эшелона, с тем, чтобы тот получал опыт ответственного руководства. Естественно при этом никто его самого в известность не поставил, собираясь посмотреть, как тот отреагирует на назначение.
Но за две прожитые жизни, Путник довольно неплохо поднаторел в чтении знаков и сигналов от руководства, так что повышение не стало неожиданностью. И так его довольно долго держали под зонтиком более авторитетных и значимых товарищей, так что, какой-то подобной подвижки он ожидал. Но не думал, что его вот так, сделают министром в двадцать два года. Для большинства советских управленцев руководство таким министерством каким стал Точмаш, было вершиной карьеры, после которой можно было с честью уходить на пенсию, и не абы какую, а персональную, союзного значения. Это означало пожизненное обслуживание транспортом, и лечение в Кремлёвской клинике. А тут, юнец в 22 года… Да, с регалиями и как ни странно с положением в обществе… Но при наличии в стране людей чей опыт руководства приближался к девяноста — ста годам, это было довольно необычно. Но зато очень сильно мотивировало когорту молодых инженеров и техников, которые на конкретном примере видели, что руководство — это не замшелые старики, а местами очень даже молодёжь.
А сам Александр старался продвигать людей не в зависимости от возраста а исключительно от личных качеств. В обществе, где можно было прожить сто пятьдесят лет, не было необходимости в ускоренном продвижении молодёжи. На таком длинном отрезке, человек вполне успевал проявить себя в любом случае, а многие даже пару раз меняли профессию. Например, военные становились после отставки мастерами, или шли в школу учителями. Процесс кадровой ротации был отработан ещё в сороковые, а в пятидесятые заработал на полную, помогая людям, получившим вторую молодость трудоустраиваться или сменить профессию. А в некоторых случаях, просто уехать в Евпаторию или Геленджик, чтобы пожить несколько лет в покое и тишине чтобы прийти в себя после трудового марафона.
К счастью в Минточмаше была не просто кадровая служба, а полноценное управление кадров, где работал заслуженный чекист Наум Исаакович Эйтингон, прекрасно разбиравшийся в людях. Его тоже предложил Берия, и Путник знавший Наума Эйтингтона в одной из прошлых жизней, конечно же согласился.

Пока не сделали новую мебель и элементы оформления, Александр работал в кабинете министра, едва мирясь с запахом. Дело в том, что Артур Христианович курил, и во всём кабинете стоял устойчивый и невыветриваемый запах табачного дыма. Александр даже пригласил специалиста — энергетика который долго рисовал на стенах полу и потолке магемы поглощения запаха, но полностью от табачной гари избавиться не получилось.

— Александр Леонидович, к вам товарищ адмирал Кузнецов.
— Да, Виктория Семёновна, конечно просите. — Александр отпустил клавишу селектора и пошёл к дверям чтобы встретить прославленного флотоводца в соответствии с его рангом.
— Николай Герасимович. — Александр рукой показал на кресла, стоявшие чуть в стороне от рабочего стола, стоявшего словно утёс.
— Так мы с тобой уже можно сказать в одних званиях. — Жизнерадостный адмирал громко и раскатисто рассмеялся. — Ну и как тебе на мостике такого корабля?
— Так ведь корабль этот я и создал, товарищ адмирал. По винтику практически. Нет на Точмаше уголка куда бы я не залез.
— Вот за это и ценим. — Главком чуть отстранился, давая девушке официантке расставить приборы. — Ты, Александр Леонидыч, не барчук, и не белоручка, а настоящий командир. И кстати, мы своё спасибо тебе за экранопланы ещё не сказали. Все флотские ОВРы[2] их получают, как и морские погранцы. Одно дело тащится на катере, пусть даже очень быстроходном наперерез, и совсем другое на экраноплане которой под шесть сотен идёт.
— Я думаю и без меня сообразили бы. — Александр скрутил пробку с коньячной бутылки и плеснул в две рюмки. — За флот?
— Давай. — Кузнецов махнул рюмку, и закусив бутербродиком с балыком, кивнул. — Я не просто так в гости. Проблема у нас нарисовалась. Да такая что ну прям колом встала поперёк пасти.
— Жалуйтесь. — Александр кивнул, и стал наливать себе кофе из кофейника.
— Мы же приняли под охрану водные пути. — Начал рассказывать адмирал. — И юго-восток, и проливы, и вообще стараемся растянуть флот по коммуникациям. А иначе — труба. Пиратов расплодилось как блох на барбоске. Малаккский пролив, Зондский, Ломбокский, ну в общем все узости, да плюс и в открытом море достают. А куда с нашими кораблями? Ну дошли мы до места. Огляделись, а там уже и нет никого. Разбежались все по углам или того хуже перешли в другое место.
Слушая адмирала Александр по привычке делал наброски в блокноте, и Кузнецов зная про эту привычку Мечникова всё поглядывал на рисунок.
— И в общем мы в тупике. Даже если построим авианосец, такой как у американцев, что кстати тот ещё номер и по деньгам, и по срокам, то что в итоге получим? Молоток там, где нужна мухобойка. А там даже не мухобойка нужна, а такая связка мухобоек. Ну как ещё с этим москитным флотом бороться? Не противокорабельную же ракету запускать. А даже крупнокалиберный пулемёт на них слишком жирно. Мои из пятьдесят третьего ЦКБ, предложили сделать носитель лёгких катеров с пулемётным вооружением, или вообще заделать вертолётоносец. Такой же, как и крейсер Москва, но с ударными вертолётами. Есть у нас пара корпусов почти достроенных. Но у него те-же проблемы. Пока дойдёт, пока включится в боевую работу. Тот же молоток только полегче. А ты парень головастый, ты придумаешь. А то у нас уже пятый сухогруз угоняют.
— А зачем вам вообще корабль? — Александр закончил рисунок, и подвинул его адмиралу.
— Давайте построим экраноплан — авианосец. Но с парой важных дополнений. Летать он будет не только за счёт экранного эффекта крыльев, но и за счёт антигравов. Да, расход будет серьёзным, но у нас же полно места? Значит воткнём атомный реактор, как на подводной лодке. А не хватит одного, поставим два. Плюс преобразователь электричества в эфирную энергию. Кораблю не нужно будет долго и нудно разгоняться по волне, чтобы выйти в полётный режим. Он просто поднимется над водой, и начнёт полёт. А в процессе полёта, можно будет снижать нагрузку на гравитроны, по мере того как плоскости будут брать на себя нагрузку.
— Ага. — Судя по загоревшимся глазам главкома идея ему понравилась. — А на палубу вертолёты…
— Зачем? — Александр усмехнулся. Те же гравилёты, только более защищённые, чтобы их пуля винтовочного калибра вообще не брала, и с оружием на борту. НУРСы[3], пулемёты, да всё что хотите, вплоть до противотанковых ракет. Такой летательный аппарат сможет зависать как вертолёт, но будет защищён лучше, а за счёт бесшумности подъёмной установки ещё и куда более скрытным. Но для скорости можно будет поставить пару турбин. А для вящей радости начальства я рекомендую поставить на него ещё и хорошую камеру на поворотном основании, и мощный телевизионный передатчик. Тогда командование сможет увидеть картинку того, что происходит и гравилёты можно будет использовать как разведчики причём не в записи, а в реальном времени. Скажем для корректировки ударов корабельной артиллерии, или действий морской пехоты. Катера конечно тоже предусмотреть. Пару штук. Ну порыбачить там, или девчонок покатать. А для дела иметь на борту пару рот морпехов, да летающие десантные транспорты. Чтобы мог высадить сразу отделение со всем барахлом. Ну и естественно помещения, для организации работы штаба соединения.
Таким образом, корабль получается центром силового воздействия на неразумных, путём проделывания дополнительных вентиляционных отверстий в организме.
— А зачем противокорабельные ракеты? — Кузнецов ткнул в ракетные пеналы.
— Я предполагал здесь не ПКРы, а ракеты поверхность — поверхность. Скорее что-то для доставки тяжёлых аргументов. Но в принципе можно и противокорабельные. Сейчас-то воевать пока не с кем. А вот завтра, кто знает.
— Ага. — Кузнецов, поднял взгляд от рисунка. — Я знаю, что ты ничего не принимаешь, в смысле подарков, но вдруг что-то тебе нужно?
Александр рассмеялся.
— Спасибо товарищ Кузнецов, но вот как на духу. Действительно ничего не нужно. И так уже весь как ёлка в подарках. Даже вот, звезду героя дали, хотя я считаю, что реально не за что. Считайте, что я помог флоту от души. Да так оно и есть. Кому как не армии и флоту, дарить нашу помощь и поддержку? Кстати, когда я как-то попросил полковника Закира Рифатовича Шарифуллина помочь, он просто сделал это.
— Да, я читал об этой истории. — Кузнецов кивнул. — Но, понимаешь, что так, мы лишаемся возможности обратиться к тебе впредь?
— Это почему ещё? — Удивился Александр. — Я вам здесь только картинку набросал. Так себе помощь. Теперь людям из ЦКБ флота ещё предстоит такой корабль придумать, а фактически изобрести, потому что аналогов нет, затем продуть и прогнать в бассейнах десятки моделей, согласовать наполнение, вооружение и характеристики, да ещё миллион дел. И вот это будет работа. Даже гравилётов, которые должен нести такой корабль нет ещё в природе. А ведь там всё непросто. Нужно сделать весьма хитрое изделие. Можно кстати обратиться к Камову из Объединённого Вертолётного КаБэ. У него в принципе похожая компоновка машин.
Говоря с Кузнецовым, Александр делал ещё один набросок, а закончив, оторвал листок по перфорации, и отдал адмиралу.
— Садиться и взлетать птичка будет на антигравах, а на скорости идти с помощью винтов. И дел здесь, что называется начать и кончить.
— А винты почему так странно стоят?
— И чтобы снимать нагрузку с антигравов, и чтобы складываться на ангарной палубе. Чего это он с растопыренными ушами стоять будет?
— Понял. — Главком кивнул и взяв второй листок в руку, аккуратно сложил его с первым.
— Спасибо, Александр Леонидович. — Кузнецов крепко пожал руку Мечникову. — От всего флота спасибо.

Когда адмирал вышел из здания Точмаша, и сел в поджидавшую его Чайку, он откинулся на спинку и замер, глядя куда-то за горизонт.
— Что, товарищ адмирал Флота, не получилось? — Адъютант, секретарь и охранник в одном лице, подполковник Сыромолотов, вопросительно посмотрел на начальника.
— Наоборот. — Кузнецов мотнул головой. И помог, и подсказал основные узловые точки будущих проблем. Просто… — Главком задумался. — Словно было у него готовое решение моей проблемы. Но ведь так не бывает, что он знал заранее, или ему кто-то сказал. Очень сомнительно что он держит в поле внимания наши проблемы в проливах. Да и вообще человек далёкий от наших дел. Тут что-то другое. Знаешь Серёг, был бы верующим, точно поставил свечку в храме. А так… Если всё что он нарисовал заработает так как нужно, я не знаю. Я ему адмирала выбью! Будет у нас свой флотский энергетик уровня командор.
— Не дадут. — Рассудительно ответил адъютант.
— А это мы посмотрим! — Кузнецов зло ощерился и тронул водителя за плечо. — Коля, давай в наше КаБэ. Не захотели сами думать, будут чужие идеи воплощать.

В Советском Союзе, одной из очень важных частей работы крупного начальника, было чтение газет. Не просто выписывать партийную Правду, как рядовой член партии, и не получать вдобавок теоретический журнал Коммунист, как у всего нижесреднего руководства, а именно читать, чтобы быть в курсе партийных дискуссий и решений по ним. Некоторые семьи, где двое или более человек занимали ответственные посты, в начале подписной компании распределяли что из государственных изданий будет выписывать муж, что жена, а что дети, которые даже в случае малолетства должны были получать хотя бы газету Пионерская Правда. И в некоторых случаях семья каждый месяц получала столько прессы, что дети каждый раз сдавали макулатуру в числе передовиков этого дела, что ходили по домам собирая те же газеты у пенсионеров.
Александр выписывал почти всю Союзную прессу, и временами почитывал что-то из республиканских изданий. Известия, Правда, Труд, Орган Ордена — Красная Звезда, Газета Минобороны — Защитник, и так далее.
Пресса в СССР была не вообще, а каждое издание предназначалось своему читателю, плюс общеполитические темы. Труд был печатным органом ВЦСПС[4] и газета эта обращалась прежде всего рабочему классу, поднимая темы интересные пролетариату, а вот Гудок, начинавший как печатное издание НКПС, работал с работниками железных дорог. Газеты часто дублировались, например, если Труд был газетой, ориентированной на младший и средний начальствующий состав, то Рабочий, ориентировался именно на рабочих и мастеров.
Вообще структура печатных изданий СССР была разветвлённой и сложной как паутина идеологической работы. Например, у каждой дивизии была полноценная газета, у полка двухлистовое издание, а у роты — стенная газета. И даже у отдельного взвода был свой боевой листок. Та же история была на производстве. В цеху или на участке делали стенную газету по случаю какого-то значимого производственного события или к общегосударственному празднику, а у каждого крупного завода уже была собственная «многотиражка» — двухстраничная газета, распространяемая бесплатно. И весь этот вал печатной продукции обеспечивали десятки а возможно и сотни тысяч художников, штатных и внештатных корреспондентов, и тратилось огромное количество бумаги и типографской краски. Но и здесь в СССР происходили изменения.
В соответствии с постановлением правительства об укрупнении печатных издательств закрывались сотни газет, издаваемые за счёт союзного и республиканских бюджетов, а освободившиеся сотрудники получали возможность переобучения или досрочного выхода на пенсию.
Александр читал быстро, просматривая заголовки по диагонали, выхватывая из информационного потока интересное. Например, дискуссию на страницах газеты Культура, об экранизации сказок и мифов народов СССР, а также произведений передовых зарубежных писателей. Часть авторов упирала на то, что лучше снимать кино и ставить пьесы по реальным событиям, а кто-то доказывал, что и от сказок может быть толк.
Директор Мосфильма в обширной статье объявил о начале съёмок многосерийного телевизионного фильма по книге Афанасия Никитина «Хождение за три моря», романа Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина» и недавно написанного романа Александра Беляева «Марсианские рассветы». Везде снимались молодые но уже известные актрисы, Людмила Гурченко, Татьяна Шмыга, Нона Новосядлова, и Маргарита Терехова.
А ещё порадовала большая, на всю страницу статья о Григории Ефимовиче Распутине, который возглавил работы по сельскохозяйственному освоению низовья Волги, и берегов Каспия. Распутин таки внял совету Александра и ввязался в крупный проект, который сулил не только повышение социального статуса и награды, но и так же общественное признание, что в СССР было поважнее всего остального.

[1] В реальности было ещё круче. ВСЕ республики кроме Белоруссии и РФСР тратили больше чем зарабатывали, а две вышеупомянутые республики тратили меньше за счёт чего и создавался дисбаланс. Например, баланс России был минус 5.7, баланс Белоруссии минус 3.6, а вот уже Украина в плюсе — 0.9, а Прибалтика в среднем +15, а чемпионом была Грузия, которая на каждый заработанный рубль тратила 33!!! рубля.
[2] ОВР — служба охраны водного района. Флотская структура защиты районов базирования и зон ответственности.
[3] НУРС — Неуправляемый реактивный снаряд.
[4] ВЦСПС — Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов.

Глава 12

Секретно.  
Только для лиц из списка № 1. Экземпляров сто шесть. Экземпляр восемьдесят третий.  
…Что для нас марксизм, и вообще работы основателей нашего государства? Что мы ищем в этих без сомнения эпохальных творениях человеческого гения? Открытия новых путей, поиск глубокого смысла в том, что мы делаем сейчас, или оправдания нашим ошибкам? Я полагаю, что модели, описанные Марксом при всей их фундаментальности, не являются прямым чертежом для народного государства. В поисках рецептов решений, текущих экономических, социальных и политических решений, я предлагаю обратиться не к работам классиков Марксизма, посвящённых грядущему облику человечества, а к их же работам посвящённым принципам философии и диалектике нашего станового хребта мировоззрения — материализма… 
… Для начала мы должны определить для себя, какое общество мы вообще хотим построить. Без трескучих фраз, и политических спекуляций. Действительная, а не декларируемая роль рабочих и крестьян в экономике и управлении страной. Социальный статус и роль в обществе учителей, врачей, инженеров и военных. В каком объёме от общего дохода исполняются социальные обязательства государства: Пенсии, медицинское обслуживание и образование. 
От этого в частности зависит, что и как будут знать и уметь наши дети, выходя из стен школы, кто из них пойдёт в рабочий класс и как будет осуществляться отбор в будущие руководители производства. Что будет знать выпускник профильного ВУЗа, и что для него будет символом профнепригодности, как например, для врача, отказавшегося оказать первую помощь пострадавшему, или для государственного служащего принятие взятки в любом размере. А ещё, какой уровень социального обеспечения является минимальным в нашем обществе для стариков и инвалидов, и что нужно сделать для того, чтобы и из рабочих в возрасте, и сержантов вырастали инженеры и офицеры. 
Как сделать так, чтобы люди богатые не получали в нашем обществе власть, сверх той что доверена самим народом, и как вообще обеспечить социальные лифты, которые будут пробиваться сквозь плотный, слежавшийся слой советской партноменклатуры, и застарелых хозяйственных руководителей?… 
… Наблюдается прямая связь между количеством нарушений в торговле и роскошью домов отдыха и резиденций партийных чиновников, и председателей Советов. 
Из выступления тов. Мечникова на закрытом пленуме ЦК КПСС, 25 июня 1964 года.  

Москва. 
Выступление на Пленуме Центрального Комитета, Александр готовил долго, но в конце концов, читал, почти не ныряя в подсказки. Но ожидаемой дискуссии не случилось. Члены ЦК были слишком шокированы выкладками, которые представил Александр. По соотношению поступивших в вузы детей работников торговли и простых рабочих, по процентному соотношению детей партийных работников в органах власти, количеством жалоб в контрольные органы от граждан, и оправдательными приговорами судов и многого другого. Александр ничего никому не доказывал, а просто приводил цифры. Если в области много жалоб на торговлю, и много закрытых уголовных дел, и оправдательных приговоров, значит резиденции партноменклатуры отличаются повышенным комфортом, отделкой, и запредельной роскошью внутреннего убранства. Или, например, если уровень преступности превышает средний, то значит в органах правопорядка и КГБ служит много бывших партработников и их детей.
Картина постепенного разложения советского общества была настолько оглушающе — тяжёлой, что люди расходились в молчании.
А на следующий день разразилась настоящая буря. Александра клеймили за очернительство и левый уклон, а также придумывали десятки разных обвинений, правда черту никто не переходил. Командор ордена Красной Звезды, был равен по ударной силе танковой дивизии, и никому не хотелось на себе ощутить насколько эта дивизия готова к бою. Ну и репутация у Мечникова была достаточно пугающая, особенно то, что буквально три дня назад, ему вручали орден Красного Знамени, с формулировкой, «За мужество и героизм проявленное при исполнении воинского долга». А где у нас недавно гремело? Разгром Ветеранов, и уничтожение секретной базы Ковена. Так что партийные бюрократы были весьма осторожны в формулировках, упирая на молодость и неопытность Мечникова попавшего под влияние негативных настроений. Но все как один требовали строгих взысканий, снятия с должности и передачи личного дела в парткомиссию.
Берия и Сталин сидевшие в президиуме, молчали словно гранитные обелиски, не двинув даже бровью. И когда все, кто пылал праведным гневом отстрелялись, с места поднялся рабочий завода имени Ленина[1], Матвей Игнатьев. Член партии с 1895 года, участвовавший в подготовке и осуществлении Революции, подавлении Корниловского мятежа, и награждённый краснознамённой шашкой[2] лично командармом Будённым, он вообще ничего не боялся, отработав на заводе почти пятьдесят лет, и только после омоложения перейдя в ВТУЗ[3], на должность проректора по воспитательной работе, оставаясь членом ЦК с 1922 года.
— Я, когда молодого назначили замминистром, грешным делом думал, он из этих, говорунов комсомольских. — Матвей Корнилович, огладил ладонью бородку. — А после поспрашал народ на заводах точмашевских и других, и понял, что ошибался в парне. Наш он. Из коммунистов. Перед рабочими не задаётся, говорит уважительно, расценки у него в хозяйстве такие что очереди в отдел кадров стоят. А ещё знаю, что парень боевой. Вона и звезда героя висит на груди. Не просто так. По делу висит. И под себя не гребёт. Ест — спит на казённом как командированный. А мы и есть, командированные на этот свет. И все загинем. — Матвей Корнилович говорил негромко, но чётко и ясно, так что в тишине зала было слышно даже в самом дальнем уголке. — И вот тут, кое-кто стал забывать, что он на земле-матушке не навсегда. Сервизы, машины, бриллианты, дачи… Сыночка в вуз, затем на непыльную работу, женить и обязательно на такой же номенклатурной невесте. А то, что сынок дурак-дураком, и по ресторанам денежки просаживает, так это пустяки. Правда Арвид Янович? — Рабочий повернулся в сторону известного партийного функционера Пельше, занимавшего пост секретаря МГК[4]. — Вашему сыну от второго брака… лет тридцать? У него за спиной Академия народного хозяйства и место заместителя председателя Московского горсовета по благоустройству. А заодно десятки протоколов приводов в милицию за драки, езду в пьяном виде, и приставания к женщинам. — Он поднял руку. — Успокойтесь. Я знаю, что все протоколы уничтожались одним из ваших людей, а именно сотрудником центрального аппарата — полковником милиции Свириденко. Но копии остались, и я готов предъявить их пленуму. Так вот. Любой другой вылетел бы с места даже за пару таких шалостей. Но пока вы покрываете неудовлетворительную работу милиции, она будет покрывать все скандалы с вашим сыном. — Игнатьев повернулся к другому обличителю Александра. — А вы, товарищ Полянский. Рассказывали нам о квартирах товарища Мечникова. Сказать вам сколько стоит дом вашей любовницы Елизаветы Сергеевой? По оценкам оперативных служб цена дома с постройками, автомашин и золота в доме, составляет восемь миллионов рублей. Акт разумеется в наличии. — Матвей Корнилович вздохнул. — Он о вас говорил, когда предлагал проводить раз в пять лет комплексные проверки и публикацию в центральной прессе список имущества. И слышь, Полянский, если что, мы, рабочие завода имени Ленина, Адмиралтейского завода, Северной Верфи, ЛОМО, и десятка других ленинградских заводов и фабрик, выражаем полную поддержку докладу товарища Мечникова.
— Отчёт секретный! — Воскликнул Амин Ниязов[5].
— Это ты так решил? — Игнатьев покачал головой. — Да срал я на твои выгибоны. Ещё вчера отнёс доклад на копировально-множительную машину, и плюс отправил фототелеграфом в Ленинградские парторганизации. И знаю, что доклад ушёл в Челябинск, Казань, и многие другие города Советского союза. В газетах его возможно не будет, но среди людей текст уже разошёлся. — Он поднял голову и посмотрел на Сталина. — Это ты Коба хорошо придумал — отложить на день заседание. Я почти всё успел.
— А что не успел? — Сталин пальцами расправил усы чтобы скрыть улыбку.
— Получить материалы ещё на пару человек. Ну да, потерпит. Бежать-то им некуда. — Он неожиданно громко рассмеялся, обведя взглядом сидящих в небольшом зале. — Забыли племя бумажное, что рабочий человек всему голова? Да если мы отвернёмся, хоть на минуту, вас торгаши без соли и хлеба сожрут, и не подавятся. Думаете это вы ими командуете? Нет. Это они под вашим прикрытием деньги наваривают. Вы для них расходный матерьял. Купили вас как шлюх, и пользуют. — Он повернулся к Мечникову. — Я знаю, ты парень боевой, даже вон сейчас со стволом, а это лучше всяких характеристик о человеке говорит. Но ты знай. Пока не скурвишься, рабочий класс, он за тебя плечо подставит.
— Спасибо. — Александр подошёл к рабочему и пожал протянутую руку.

История имела продолжение. Амин Ниязов, оказывается тоже собирал свою папочку, а точнее десятки досье, где было всё что произошло в республике за время его руководства, и в результате отделался конфискацией и отставкой. Полянский, и ещё десять человек так отскочить не смогли, и были взяты под арест.
Но главное случилось через день. Его доклад, вышедший одновременно в Известиях, Правде, и других крупных газетах, зачитывали в трудовых коллективах и общественных организациях, цитировали в сотнях статей.
Мечников сразу получил такую славу и репутацию, что впору можно было привинчивать нимб над головой. К счастью наряду с положительными качествами, рабочий класс осуждал его манеру одеваться, а женщины неразборчивость в выборе подруг. Но как пояснил многомудрый Берия, такие недостатки наоборот усиливали достоинства. Сразу было понятно, что человек живой, со своими сложностями, но правильный, раз такую волну поднял. В такой мутной воде, Шелепин первым делом пригласил корреспондента Правды, и дал ему пространное интервью, где публично покаялся в упущениях в работе, и под этим прикрытием начал чистку своего аппарата от «комсомольцев» и «номенклатурщиков». А в процессе чистки сильно помог милиции с материалами на торговую мафию, которая ещё не успела развернуться, но уже оказывала влияние на жизнь в СССР.
Работа в торговле подразумевает ушлость и хомячество, но всему должны быть границы, и эти границы торговому сословию чётко обозначили, пересажав несколько тысяч человек. Правда никого не подвели под расстрельную статью, и сажали-то ненадолго. В основном государство скорее обозначило своё недовольство, чем действительно занималось репрессиями. Но было сделано нечто другое. Все посаженные, лишались права работать на руководящих постах в государственных органах и учреждениях, и вот это было похуже чем длинная отсидка, потому как в кооперации настоящих денег не заработать, да и конкуренция в последнее время с государственной торговлей такая, что кооператорам было не до жира.
Но советские люди за пятьдесят лет советской власти очень хорошо научились понимать намёки власти, и торговцы сильно сократили свои аппетиты. Конечно ненадолго, но Шелепин получивший на Политбюро своего «леща» за упущенную работу по линии профилактики, тоже умел читать знаки, и держал руку на пульсе, готовый полосонуть ножом для очередного кровопускания.

Но всё это случилось чуть позже, а в день, когда завершился Пленум, Александра пригласили в резиденцию Сталина в Кунцево, где за столом присутствовали сам Сталин, Говоров, Булганин и Берия.
О делах разговоров не вели, потихоньку кушая горячее мясо, под красное вино, и любуясь женщинами которые сидели отдельно от мужчин, за столом с шампанским, сладостями и фруктами.
— Скажи, — Берия неожиданно отложил шампур с мясом, и внимательно посмотрел на Александра. — Если бы знал о том, что тебя снимут с работы и сошлют куда-нибудь в Сибирь, ты бы всё равно прочитал свой доклад?
— Да. — Александр кивнул. — Я же ни за благами, ни за почестями не бегаю. Для жизни мне хватит и пары комнат, а денег достаточно на две, а то и три жизни. Ну и Сибирь большая. И там люди живут. Зато может кто-то бы и задумался. Любое общество, живо пока есть обмен между слоями. Как только свежая кровь перестанет поступать наверх, в голову, организм под названием государство умрёт. Поэтому чем динамичнее общество, чем оно более мобильно, тем оно лучше готово встретить любые изменения. Мы же не знаем, что нам будет нужно завтра? Сегодня в цене конструкторы и инженеры, а завтра возможно сорвиголовы и отморозки, а послезавтра — пилоты и штурманы. И чем выше занимаемый пост, тем более плотный контроль.
— А ты не обиделся что мы тебя так сыграли? — Спросил Сталин.
— Нет. — Александр мотнул головой. — Да и невеликая птица, чтобы ставить в известность о таких комбинациях. Тем более, что наверняка, половина её если не больше это импровизация.
— Смотри, Лаврентий. Под ним огромное министерство, по значимости как наш Минсред, а он — «невелика птица».
— Это медведю хорошо. — Мечников негромко рассмеялся. — Он же не человек. Вот и уверен, что он большой и страшный. Пока не встретит человека с ружьём. А я человек. Мне положено думать. Вот я и думаю, что какой бы я ни был большой и страшный — всегда найдётся тот, кто больше и страшнее, или с ружьём.
Берия громко рассмеялся.
— Но ты молодец. Держался хорошо. Понимаешь, в пиковой ситуации человек машинально ищет поддержку, оглядывается… Ты ничего такого не делал. Вёл себя так словно за тобой никого нет. Вот и купились эти… набичвари[6]. Коба хорошо придумал, с этим перерывом. Они собрались и договорились как тебя валить будут. Аккуратно, но без вариантов. Но всё равно они тебя боялись, как огня. Потому и аккуратно. И взрослые люди, но совсем деньги им головы забили.
— Зато мы сейчас под это дело такую смену кадров сделаем… — Булганин щёлкнул пальцами и покачал головой. — Это будет просто букет, а не смена. Молодых поставим. Молодых, резвых и резких.
— Ну как молодых. — Берия хохотнул. Кому по тридцать кому больше. Но в нашем деле молодые. Кстати. — Он улыбнулся. Мы тут с Кобой заспорили. Нужны нам вообще идеологические организации? Партия, комсомол, пионерия. Как считаешь?
Александр задумался.
— Два соображения. Есть люди, которые могут обучаться. Не важно насколько легко. Ты ему сказал, что бросать мусор — это лишняя нагрузка на дворника, который и так не отдыхает, и он не бросает. Есть люди которых обучить невозможно и нужно воспитывать. Бросать мусор — плохой поступок. Складывать мусор в урну — хороший. Не делай плохо, а делай хорошо, и будешь хорошим человеком. Есть те, кого невозможно обучить, и очень трудно воспитать. Таких нужно дрессировать. Бросил мусор — получи палкой. Кинул в урну — возьми пряник. Для обучаемых есть школа и институт. Из них вырастет настоящая элита общества вне зависимости от занимаемой должности. Для воспитуемых — всё тоже самое только рангом пониже. Для тех, кого нужно дрессировать — разные профессиональные училища, где они получают трудовые навыки. Ну и для тех, кто необучаем, и не поддаётся дрессировке — мясорубка исправительно-трудовых учреждений.
Так вот мне кажется, что комсомол, партия, и пионерия, это часть системы воспитания и дрессировки. Они объясняют, что в нашем обществе делать можно, а что нельзя, и вообще притирают человека к социуму. Мы же общество коллективистов, а значит никаких лишних людей, и упаси нас Ленин от социопатов. Да, это конвейер, но в целом он работает на общество. Попробуй-ка выкинуть мусор на асфальт. До милиционера дело и не дойдёт. Гражданина остановят, объяснят, и заставят отнести в урну. Так вот партия — это и есть тот коллективный орган, который заставляет быть человеком. Проводник передовых идей в общество. И тут второе соображение. Если мы не будем учить людей, значить это будут делать другие люди, и возможно с враждебными к нам намерениями. Вот Русская Православная Церковь. Она вроде и наша и вообще правильная, но это всё равно, неподконтрольный нам канал воспитания и образования. А значит нужно с ними договариваться или заместить все кадры РПЦ нашими людьми.
— Ты не доверяешь церкви? — Спросил Говоров.
— А почему я им должен доверять? — Удивился Мечников. — У них что ни конфессия, то другое толкование Библии. Только на русском языке десять вариантов. Да и вообще. Не нравится мне организация, которая проповедует смирение и терпение. Мой господь смирению не учит.
— Смирение, да. Не твоя стезя. — Сталин усмехнулся, и подлил себе вина. — Кстати, особое спасибо за Григория Распутина. Мы честно говоря думали, что ты его актируешь. Но ты молодец. Разобрался в ситуации, когда времени на раздумья было очень мало, и принял правильное решение. Он в пустыне за неделю сделал то, что наши командоры и старшие советники не могли сделать полгода. Мощь огромная, но кроме мощи очень тонкий контроль. Так что это очень ценное приобретение. А без архистратига у Ковена никаких шансов. Гадить будут, да. Но мы тоже не спим. Главное — прервать эту цепочку самовоспроизведения вражеских кадров. Чтобы эти… не отравляли других людей. — Сталин помолчал, протягивая воздух сквозь незажжённую курительную трубку. — Кстати, в связи с расширением количества государственных и партийных служащих кому положен летающий транспорт, мы приняли решение выделить на Совмин десять таких машин. Одна — твоя.
— Спасибо Иосиф Виссарионович, но я, пожалуй, откажусь. — Александр чуть запнулся, подбирая слова. — Понимаете, этот воздушный транспорт он пока не стал действительно народным. Да, появились уже летобусы, для дальних деревень, и труднодоступных мест. Вся милиция, скорая помощь, и аварийные службы тоже передвигаются на антигравах, но это всё равно экзотика. А люди очень внимательно смотрят на то, как ведут себя начальники. Да, внешне это может и не проявляется, но отношение к руководству как к новому барину — стало нормой. И мне порой сложно общаться с рабочими, когда я наказываю их за брак, и вообще плохую работу. А я хочу, чтобы рабочий видел во мне не барина, а старшего товарища. Да, получающего более высокий оклад, но и нагруженный ответственностью по самую верхушку мачты. Так что я бы пока поездил по земле. А вот где наши антигравы нужны как воздух, так это в деревнях. Выездная торговля, участковые врачи, да и просто увеличение количества рейсов летобусов как минимум до десяти раз в день. Каждые два часа. Мы конечно обеспечили какое-то количество машин скорой помощи, но нужно в десять, в двадцать раз больше. А министры… Не вижу необходимости давать им воздушный транспорт. Ну за исключением министра обороны так у товарища Говорова давно антиграв есть. Кстати, о министрах и министерствах. — Он помолчал, делая паузу в разговоре. — А почему бы нам не создать единое министерство по чрезвычайным ситуациям? А то как ЧП, так в срочном порядке собираем штабы, наделяем их полномочиями, да придаём какие-то силы. А так, соберём в одну кучу, пожарных, и городских, и лесозащитных, подразделения гражданской обороны армии, создадим какие-нибудь подразделения спасателей, чтобы могли работать в городах, лесу и вообще везде. Плюс медиков — чрезвычайщиков с комплексами полевых госпиталей. Заодно пристроим много бывших вояк, которым в мирной жизни тяжело, и будем развивать медицину катастроф. И будет такой себе инструмент «на всякий пожарный случай». Я даже знаю кто мог бы это дело собрать и заставить работать.
— И кто же? — Булганин с улыбкой снял с лица лёгкие очки с простыми стёклами и стал протирать бархоткой.
— Да, Рокоссовский конечно же. Не по чину ему заниматься всяким производством. А вот министерством, спасающим людей — очень даже. Под такого командира, и многие армейцы сменят подчинение. Только нужно дать им не специальные звания, как в милиции. А общевойсковые. Кстати и во Внутренних войсках тоже было бы неплохо. Вывести их из-под подчинения МВД, и сделать отдельной внутренней армией, подчинённой непосредственно председателю президиума Верховного Совета.
— Хорошее, сильное предложение. — Говоров кивнул, внимательно глядя на Александра, но сам он был уже далеко, просчитывая варианты. — И по министерству, и по внутренним войскам, и по Константину Константиновичу. — Всё равно МВД, не в состоянии правильно управляться с такой силой. Там же и танки и вообще это небольшая такая армия. — Он улыбнулся. — Но товарищи, вы заметили, как он ловко соскакивает с темы поощрения?
— Он уже практически мастер в этой прикладной дисциплине. — С улыбкой проворчал Сталин. — Но мы что-нибудь всё равно придумаем. Правда, товарищи?

[1] Путиловский завод в этой реальности.
[2] Краснознамённое оружие — одна из самых почётных наград Советской России в первые годы после революции.
[3] ВТУЗ — Высшее техническое учебное заведение. Высшее заведение при крупном заводе.
[4] МГК — Московский городской комитет (Партии)
[5] Амин Ирматович Ниязов — советский партийный и государственный деятель, первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана.
[6] ნაბიჭვარი — набичвари — ублюдки (грузинск.)

Глава 13

Бурное течение жизни советских людей немыслимо без изменений во всех сферах нашей жизни, и одной из таких сфер является культура и досуг наших граждан. Театры, развлекательные мероприятия, концерты и народные гуляния в парках, которые стали ежедневными, вот примета нашего времени. И конечно от общего потока не отстаёт телевидение и радио как самые современные виды досуга и отдыха. 
Ещё вчера — телевизор был роскошью и мог похвастаться лишь мутноватой чёрно-белой картинкой на маленьком экране, который можно было закрыть ладонью. Но советские инженеры совершили настоящий прорыв соединив энергетику и электронику увеличив размеры экрана, сделав его гораздо более чётким и цветным. И радио тоже изменилось. Сильно улучшилось качество звука, и теперь трансляции музыки на частотах ультракоротких волн, не уступают по качеству даже грампластинкам. 
Одновременно улучшился внешний вид телевизионных и радиоприёмников, и теперь они по праву стали центром интерьера любой комнаты, демонстрируя своим видом новую промышленную эстетику и современный художественный вкус. 
Но стали меняться и сами программы, транслируемые по радио и телевидению. Стало уходить скучное, казённое, и излишне многословное, а вместо него, приходит яркое, запоминающееся, и созданное от души. Познавательные программы, такие как В мире животных, путешествия по странам и континентам с Альманахом кинопутешествий, и конечно утренняя программа «С добрым утром Страна» с которой в шесть утра начинается эфир. Герои программы — рабочие, колхозницы, учителя и врачи, рассказывают о своей профессии, и на экране телевизора их видит вся страна, которая собирается на работу. Поэтому программа построена на коротких пятиминутных блоках, которые через какое-то время повторяются, для того, чтобы все те, кто встают позже могли увидеть всё самое важное. И теперь телевидение не заканчивает свою работу в полночь, а работает до четырёх утра, а радио перешло на круглосуточный режим вещания. 
Газета Советская Культура, редакционный материал Новому времени — Новая культура.  

Москва. 
Старшие товарищи остались решать свои большие дела, а Александр вернулся в Москву, собираясь просто погулять по вечернему городу. Доклад на пленуме и последующая истерика областных руководителей несколько измотали его. Знал конечно, чем всё может закончится, но, как и говорил, всё равно сделал бы это. Ничто не может разрушить Россию кроме внутренних проблем, и предателей. И вот последних нужно выявлять как можно быстрее, и закапывать их как можно глубже.
Естественно он не мог появиться в обществе первых лиц страны одетый как-то иначе чем в парадно-выходное. В его случае, в новенький костюм полувоенного типа с воротником — стойкой, и всеми наградами. И естественно появление человека с таким «иконостасом» на груди, не могло не вызвать лёгкого шторма среди гуляющей публики. И хотя всеобщее внимание ощущалось Александром как фоновый утомительный шум, он всё равно отдыхал, просто гуляя по дорожкам парка.
В этой реальности Патриаршие Пруды, никто не переименовывал в Пионерские, и занимали они площадь куда большую, образовывая один из самых больших парков в столице. Здесь, кроме всего прочего, был расположен Летний Театр, носивший название Трёхпрудного, спортивная площадка, и танцевальная веранда, где сейчас крутились пары.
В СССР потихоньку появлялись танцы других народов, например, танго, самба и румба, и молодёжь лихо отплясывала под зажигательные ритмы. Люди в возрасте хмурились, глядя на взлетающие выше колен юбки, но в своё время сам Горький написал отличную статью «Зеркало времени», где призвал старшее поколение вспомнить как они сами чудили в молодом возрасте, и идеологическая машина СССР уже готовая растереть «иностранщину» в порошок, запнулась, остановилась, вдруг подпрыгнула и ловко переобувшись в воздухе, разразилась серией статей про спортивный аспект танцев и роли капоэйры в освободительном движении негров.
Так что ревнители морали, лишь картинно насупливали брови, завидуя молодости и красоте на расстоянии.
А вот североамериканские танцы вместе с рок-н-роллом не прижились, а то что как-то просочились, были напрочь забыты после устроенной американцами пандемии.
В парке свободно продавали спиртное, и народ, желавший досуга с алкоголем, степенно выпивал за столиками кафе, ресторанов, и совсем маленьких рюмочных, где кроме двух-трёх сортов водки, вина и пива, да наскоро нарезанных бутербродов в меню ничего не было.
За порядком следили милиционеры в белой форме и фуражках, которые заменили парусиновые шлемы, и дружинники, которых было больше чем милиционеров. Народная дружина в этом СССР была реальной боевой силой. Преобразовавшись из Рабочей Гвардии в Народную Гвардию в сороковом году, после войны сменила название на Народную Дружину. Дружинники, проходили обучение по основам юридической грамотности, получали физическую и стрелковую подготовку, и даже имели на территории райотделов свои оружейные комнаты, что позволяло милиции мгновенно вывести на улицы не только штатный состав органов внутренних дел, но и пятьдесят тысяч человек, только в одной Москве.
Единой формы у дружинников не было, но была некая внутренняя мода. Однотипно одетые в тёмные брюки, белые рубашки, белые кепки и крупный значок со щитом, который носили прямо на тулье головного убора как кокарду, они ясно выделялись в любой толпе, позволяя обратиться к ним за помощью в любой ситуации.
Парни в Дружине были отчаянные и бывало, что задерживали матёрых преступников. А уж найденных детей, и взятых за мягкое место хулиганов вообще никто не считал.
Кроме дружинников и милиции в парке конечно были люди Шелепина, но их разумеется вообще не было ни видно, ни слышно. Комитетский народ вообще славился своей способностью сливаться с пейзажем.
Нарядно одетые граждане, понятно, ни о чём таком не думали, чинно прогуливаясь по дорожкам, ужиная в разных заведениях, и спеша на представления.
Мечникова узнавали. Да и если бы не узнавали, то высокого широкоплечего парня с россыпью наград на груди, трудно было не заметить.
На Александра поглядывали с любопытством, но знакомится никто не лез. Люди ценили своё и чужое спокойствие, и только дамы разных лет, попав в водоворот шёлка и тонких каблучков, и выяснив для себя что в центре, частенько присоединялись к мельтешению вокруг Мечникова напоминая мотыльков у фонаря.
Самые шустрые, которые уже решились подойти и познакомится натыкались взглядом на трёх мужчин особой выделки, которые как казалось могли одним своим видом остановить даже бронепоезд, а уж девицу и подавно. Охранники стояли они так, чтобы перехватить любого подошедшего человека, и войдя в боевой заход и постреливая глазками, одиночные девушки и группы, отворачивали в сторону, снова войдя в «карусель».
Александр ничего этого не видел, разбирая в уме дневное заседание, истерику областных царьков, и разговор в Сталинской резиденции. Раз уж он влез на вершину Советского Олимпа, то нужно быть во всеоружии. Иначе съедят, и не поперхнутся. Поэтому и сидел, анализируя каждое слово и каждый жест.
— Александр Леонидович! — Шедшего сквозь толпу маршала Рокоссовского, в парадной форме, сиянии орденов и в сопровождении двух старших офицеров, в которых Путник мгновенно узнал «волкодавов» из ГРУ, охрана Мечникова конечно же пропустила.
— Константин Константинович. — Александр встал, чтобы пожать руку маршалу. — Какими судьбами?
— Так вашими стараниями, Александр Леонидович! — Рокоссовский жизнерадостно рассмеялся. — Ваше предложение было обсуждено в узком кругу, и завтра будет постановление правительства об организации Министерства по чрезвычайным ситуациям. Меня вот, дёрнули на доклад по текущим делам и огорошили новостью. Ну а люди уже шепнули чья это была идея. Так что мой вам поклон, дорогой товарищ Саша. Пусть невелика та армия, но зато уж точно не бумажки перекладывать.
— А вот зря вы так, по поводу спасателей, Константин Константинович. — Александр покачал головой. — У нас ведь как? Что ни весна так потоп, что ни лето, так пожар, а что ни зима, так обрушение да обледенение, да ледовые переправы, и прочее. Если дело правильно поставить, вы, будете на всю Россию не первым спасателем, а просто спасителем. И насчёт маленькая… Спешу огорчить. Все войска гражданской обороны, плюс пожарные, плюс спасатели да технические специалисты, да подразделения на местах от роты, до полка, и бригады центрального подчинения… Тысяч триста может быть легко, а то и больше. Страна-то огромная, и единственный шанс быть везде и всюду иметь людей на местах. Ну и понятное дело флот транспортной авиации, собственные госпитали и склады материального имущества и предметов первой необходимости. Одеяла, перевязочные средства, носилки, продукты питания длительного хранения, генераторы, прожекторы…
— А это ещё зачем? — Рокоссовский удивился.
— А если что ночью случится? Будете утра дожидаться чтобы людей спасти? Так к утру никого в живых уже не будет. А значит нужны установки, которые будут превращать ночь в день, а к ним мощные генераторы, плюс техника для разбора завалов. Краны, манипуляторы, резаки арматуры и прочее. И всё это нужно иметь и в подразделениях и в запас на пяти — десяти складах по всей России, чтобы мгновенно перебросить туда куда нужно, а в случае необходимости увеличить количество за счёт других складов. Даже собственные десантники нужны. Специалисты широкого профиля, которые смогут уже через пару часов десантироваться в место аварии или катастрофы, и начать организацию спасения. Армия, это конечно сила, но сказать вам, кого наши люди будут звать чаще, и чьи портреты ставить в красном углу?
— Да… Под таким углом я эту историю не смотрел. — Рокоссовский чуть ошарашенно посмотрел на Александра.
— А ещё обязательно организовать свой институт экстремальной медицины, свой госпиталь, Учебную академию и НИИ спасательной и инженерной службы, и даже свой испытательный полигон при академии. Обрушенный дом, место для пожаров, и так далее. Вам даже радиостанции понадобятся совершенно особые, я уж не говорю про снаряжение. Каски, защитные комбинезоны, фонари…Конечно большую часть проблем мы в Точмаше решим быстро. И со снаряжением поможем, и со связью, и даже с инженерной техникой. Потому что одним БАТом[1], в реальной ситуации, мало что сделаешь.
— А ко мне заместителем пойдёшь? — Рокоссовский пристально посмотрел на Мечникова.
— Я бы с удовольствием. — Александр развёл руками и улыбнулся. — Но на своём месте я сейчас намного нужнее. Вот скажите, кто вам сделает эдакую механическую руку, которая сможет брать бетонные плиты, и растаскивать завал? А кто организует производство защитных комплектов? Да много чего ещё. А грамотных офицеров любого уровня у нас хватит. Будете армией спасителей.

Рокоссовский утащил Александра в одну из подмосковных резиденций Минобороны, где уже сидели десятка два старших офицеров и генералов, и заставил рассказать, как он видит МЧС, и что оно должно делать, а что, отпихивать от себя подальше. Например, охрану правопорядка, даже в местах катастроф. Ну может только если пресечь группы мародёров, и всё. Остальное пусть обеспечивает краснознамённая милиция, и не менее краснознамённая армия.
Под деликатесные закуски и прекрасно приготовленную еду, народ настолько умеренно употреблял водку и вино, что все были почти трезвыми, и внимательно слушали что говорил Александр, а кое-кто даже записывал. Видимо Рокоссовский, не теряя времени даром собрал всех тех, кого хотел видеть возле себя в новом деле. Да и то правда. Время самый ценный ресурс.
В итоге проговорили до самого утра, и уехал Александр лишь для того, чтобы принять душ, переодеться, и поехать в Министерство.
А когда дежурный сотрудник секретариата вывалил ему на стол центральную прессу, у Александра натурально зашевелились волосы на голове. Правда, Известия, Труд, Красная Звезда, и другие, вышли с полной перепечаткой его выступления, и огромной фотографией на первой полосе. Давали как есть, вместе с грифом «Секретно», и атрибутами доклада пленуму ЦК. А через час, секретариат буквально захлебнулся в телеграммах, которые стали приходить со всего Советского Союза. Отдельные граждане и трудовые коллективы, воинские части и даже полярная станция Восток-1, все выражали солидарность с Александром, и требовали от органов правопорядка полного расследования фактов, приведённых в докладе, а кое-кто прямо писал: Вы мол, давайте покажите нам, кто враг, а мы уж сами разберёмся. И разобрались бы. Ветераны, прошедшие через три войны и две революции, могли так зажечь что небо стало в овчинку.
Страну натуральным образом качнуло так, что очень многие имели все шансы не пережить этот шторм. Даже от Всесоюзного Центрального Совета Профсоюзов в Точмаш приехала целая делегация, которая заверила, что Мечникова «не отдадут никому», и готовы выставить свою охрану из вооружённых дружинников. Народный энтузиазм был конечно очень наивным, но весьма приятным, а самое главное, что два заслуженных кукловода — Сталин и Берия, получили в своё распоряжение все возможные рычаги очередной стрижки элиты, которую нужно устраивать буквально каждые двадцать лет.
Да, Мечников разумеется понимал, что высшие руководители страны воспользовались подвернувшимся шансом. Но не видел в этом ничего неправильного или обидного. Тему выступления он выбрал сам, ни с кем её не согласовывал, а дальше всё чистая импровизация военно-политического руководства от которой он, Мечников только в прибытке, потому как такую репутацию в народе просто так не заработать. Это нужно десятки лет вкалывать или воевать. А тут ему всё вынесли на блюдечке. Неясно зачем ему этот капитал народного доверия, но Мечников сильно сомневался, что Берия, когда просил сделать доклад «поострее», не рассчитывал на такой вариант.
И в целом расклады были хорошие. Армейцы — люди правильные и добро помнят. А уж тот, кого назначат командовать реорганизованными внутренними войсками, точно будет знать кому сказать спасибо.

К 1964 году, Минточмаш, представлял собой конгломерат разных производств от Дальнего Востока до западной границы СССР, и поэтому ещё год назад были организованы региональные дирекции, которые исполняли роль узловых интеграторов, и осуществляли оперативный контроль непосредственно на заводах и фабриках. Для объединения управления в единый комплекс существовала постоянно работающая Коллегия Министерства, куда входили все региональные представители, директоры предприятий, заместители министра которых было аж семь человек, и представители от Минобороны, Минсредмаша, и ряда других ведомств, причём и у Минстредмашевца и у генерала от военных были свои кабинеты в здании министерства и доступ к линиям связи, которые где-то были даже получше чем у армейцев, потому что в небе уже крутились восемь спутников связи серии Курьер, которые обеспечивали надёжную коммуникацию всех абонентов сети Минточмаша. А ещё в кабельных каналах под трассой Ленинград — Москва, и строящимся участком Москва — Казань, были отдельные трубы для проводных линий связи точмаша. Вообще связь, была предметом постоянных забот и внимания Александра Мечникова, благодаря чему, даже у директора маленького заводика в Горьковском крае, был мобильный телефон спутниковой связи, телекс, и аппарат факсимильной связи, которыми бывало пользовалось всё районное начальство.
Поэтому не было никакой необходимости орать в трубку телефона перекрикивая помехи и плохие контакты по линии соединения[2], а голос абонента был слышен так, словно тот находился в соседней комнате.
Это позволяло Александру не просто быть в курсе всех движений продукции и товаров, но и точно контролировать всё министерство, для чего, кроме надёжной связи у него была команда совершенно особых людей, которых ему подогнал главный кадровик Точмаша — Наум Исаакович Эйтингон. Группа бывших армейских специалистов глубинной разведки, освоила основы учёта, ну а оперативной работе и навыкам агентурной работы их учить было не нужно. Именно эта команда вскрывала самые хитроумные схемы незаконных операций и обналичивания денег. Армейские волкодавы, прошедшие через три войны, очень ценили отношение Мечникова к ним, который обеспечивал Ревизионное Управление на уровне высшего руководства Министерства. Но пользы от них было куда больше. Сотни миллионов возвращённых рублей, сотни уголовных дел, и даже парочка пойманных шпионов глубокого залегания.
Александр конечно понимал, что такую команду ему дали совсем не за красивые глаза. Вообще подобных людей, было мало в любом государстве, и то, что ему выкатили с барского плеча вот такой инструмент решения серьёзных проблем, было не только актом доверия, но и частью постоянных проверок его, Александра Мечникова «на вшивость». И именно поэтому он, своим приказом дал Ревизионному Управлению полный доступ ко всем финансовым материалам министерства, включая личные счета в Сбербанке.
Руководитель Управления Иван Данилович Кудря, заходил к Мечникову в любое время без доклада, но естественно не врывался во время встреч Александра с людьми дожидаясь паузы в разговоре. Вот и сейчас, он проводил взглядом уходящего директора инженерного центра «Волга», который занимался звуковой техникой, и вошёл в кабинет чтобы доложить о деньгах которые вдруг возникли на счету Мечникова. И сам Александр бы никогда не отследил этих дополнительных вливаний, потому как просто не помнил столько и за что ему должны, но люди Ивана Даниловича, подняли все документы и нормативные акты и выяснили что разница составляет солидные двести пятьдесят тысяч.
— Александр Леонидович…
— Добрый день, Иван Данилович. — Александр кивнул главному ревизору Точмаша. — Чай, кофе?
— Нет, спасибо. Я собственно доложить по перечислениям на ваш счёт. Мы отследили деньги, которые поступали не от легальных источников, и собрав их на один счёт, отправили документы в прокуратуру и Комитет Госбезопасности.
— Спасибо Иван Данилович. Сейчас эта провокация очень не к месту. — Александр благодарно кивнул. — И кто-же это такой шустрый?
— По нашим данным это руководитель Совета Кооператоров РСФСР, некто Николай Максимович Павленко. Это по его команде осуществлялись мелкие переводы, по двести — триста — пятьсот рублей изо всех концов Союза на ваш счёт. Они рассчитывали, что такое количество переводов утонет в общем вале перечислений за ваши патенты и авторские отчисления. Нам стоило определённого труда отделить законные деньги от этих, и чтобы подобного не повторялось, теперь наша бухгалтерия учитывает каждый входящий платёж, и сопоставляет его с текущими договорами и документами. И если вновь поступят такие вот неучтённые деньги, они сразу будут перечисляться в доход государства.
— Это правильно. — Александр кивнул. — А этого кооператора надо поспрашивать, с чего это он такой добрый. Пусть парни из комитета займутся.
— Уже занимаются. — Кудря кивнул. — Для них, такая фактура, как экономическая провокация против члена правительства — это просто подарок. Так что будут рыть на совесть. — Бывший армейский разведчик помедлил. — И, это, Александр Леонидович, очень ребята просили им диктофоны миниатюрные подкинуть.
— Это которые «Домовой», или которые «Жук»?
— «Жуков» они ещё в глаза не видели. — Кудря усмехнулся. — Первая партия же вся разошлась или по нашему управлению, или по высшему руководству. Нет, им и «Домовой» за счастье. Тем более что к нему и батарейки обычные подходят.
— Да можно. Опытный участок КБ Спецтехники, у нас эти диктофоны наштамповал как на случай войны. Так что штук двести можно отдать. Ну и там отожмите у них что вам нужно. И по оперативной части, и по части обеспечения. А будут себя хорошо вести, можете пригласить в наш выставочный зал, где всякая шпионская техника стоит.
— Понял, сделаю. — Полковник кивнул, и выйдя из кабинета и зашёл в комнату где дежурили охранники Мечникова.
— Гриша, привет. — Он пожал руки охранникам. — Ты Гриша людей своих шевельни, да смены усиль. Эти уголовники конечно людишки мусорные, но сам знаешь, бережённого — бог бережёт.
— А небрежного конвой стережёт. — Начальник Мечниковской охраны кивнул. — Сделаю, Иван Данилович. Тем более что и от комитетчиков пришла информация об усилении охраны. Я уже подкрепление вызвал из нашей конторы. Так что справимся.

[1] БАТ — Большой артиллерийский тягач. В описываемое время основная машина инженерных войск.
[2] Как в нашей истории. Гражданская телефонная связь в СССР была совершенно позорной.

Глава 14

Продолжается строительство военно-морской базы на острове Шри-Ланка. После эпидемии, остров практически полностью обезлюдел, и приход советских военных моряков, был воспринят выжившими как спасение. 
Двенадцать кораблей передового отряда, привезли строительные материалы, технику и оборудование и на границе Индийского океана и Бенгальского залива закипела стройка. К счастью в ходе короткой гражданской войны, разразившейся на острове, а точнее кровавой эпидемии убийств, порт Коломбо и портовые сооружения практически не пострадали, так что, дело было только за тем, чтобы привести разрушенное в порядок, и восстановить электропитание которое было подано с борта самоходной баржи Менделеев, на борту которой находятся два атомных реактора, созданных специально для подачи электропитания в труднодоступные места. 
Отсюда, будут осуществлять патрульные выходы объединённый советский флот, куда вошли корабли Северного, Балтийского и Черноморского флотов. А моряки — дальневосточники, приняли под охрану морские пути восточнее и в Тихом Океане. 
Кроме моряков, вахту по поддержанию порядка несут и пилоты морской авиации, которые стали настоящим бичом расплодившихся пиратов, мгновенно настигая бандитов. Но кроме пилотов океан и проливы находятся под постоянным наблюдением с искусственных спутников Земли на которых установлена мощная оптическая аппаратура позволяющая легко увидеть даже маленькую рыбацкую лодку, или моторный катер. 
Газета «На страже Родины». 5 июля 1964  

Москва. 
Сколько было сказано о московских гостиных, и сколько ещё предстоит… Там и суетливые сводни, устраивающие судьбу детей уважаемых родителей, и откровенное жульё в поисках «лоха на взлёте», которого «постригут» в одном из московских катранов[1], и вполне честные бесприданницы в поисках покровителя, и солидные московские мужи, «обкатывающие вопрос», который станет позже основой для аппаратных и производственных решений.
Но у каждой гостиной свои особенности. Где-то собирались военные, где-то производственники — оборонщики, а где-то спортивные функционеры. Но были и места нейтральные, так сказать для межвидовых встреч. Таковыми обычно являлись дома крупных московских купцов, ну в смысле чиновников от торговли и кооперации. Например, руководителя Гормосторга Израиля Яковлевича Вейцера, или, например, заместителя минторга Алёшина Сергея Дмитриевича, или руководителя Центросоюза, который распределял по магазинам страны всё что производили кооперативы СССР — Павленко[2].
Именно на таких вот нейтральных площадках могли пообщаться в неформальной обстановке генерал и кооператор, или, например, оперативник уголовного розыска с вором в законе, а сотрудник КГБ, с иностранным дипломатом. Поэтому такие места встреч берегли и даже позволяли там твориться всяким вольностям, вроде чтения стихов опального Юлия Марковича Даниэля, или распространение полуподпольного «Листка Московских Новостей» — кооперативной газетки, где авторы и редакция балансировали на тонком лезвии между славой борцов с властью и уютной лагерной шконкой.
Для оживления ландшафта там же паслись женские и мужские особи приятного вида, и задорным блеском в глазах, готовые к оказанию различных услуг, причём не только сексуальных. Более всего в московской сфере котировались «нужные люди», знающие половину Москвы и друг друга, и способные решить любую проблему. Покупка автомобиля вне очереди, устройство ребёнка в нужный институт или поиск хорошего врача.
И ничего странного что в одном из таких домов, на втором этаже, куда не допускались обычные гости, сидели и беседовали три таких разных, но чем-то неуловимо похожих друг на друга людей. Хозяин дома Израиль Яковлевич Вейцер, руководивший московским городским торгом, председатель Центркоопсовета Павленко, и Анатолий Павлович Черкасов — заслуженный вор и трижды сиделец, занимавшийся на воле стрижкой кооператоров и организацией нелегальных мест отдыха, вроде подпольных кабаков, борделей, и игорных домов. Сам Черкасов был человеком непростым, успев повоевать и был даже награждён двумя орденами и пятью медалями[3].
Такое необычное общество решало вопрос, где-то даже философский, потому что его можно было обозначить словами: «Как дальше жить».
Система распределения дефицита на которой плотно сидели торговцы — рухнула. Красивых модных и нужных вещей стало так много, что любое знакомство в торговой среде потеряло всякий смысл. Следом рухнул «чёрный» обмен дефицитных товаров на продукты питания, и последующая продажа этих продуктов по завышенным ценам, и как результат — уровень жизни населения поднялся до такой степени, что уголовная жизнь перестала быть привлекательной даже для маргиналов. Им было куда выгоднее устроиться на завод, но по истечении десяти лет гарантированно получить квартиру, и обставить её мебелью и техникой, купленной в заводском магазине за полцены. А если доплатить не так уж много, то и гораздо раньше. Если устроиться на работу в восемнадцать лет, то к двадцати восьми, когда у человека уже появлялась жена и ребёнок, можно было получить не однокомнатную «малосемейку», а полноформатную двухкомнатную квартиру.
Ничего такого уголовный мир конечно предложить не мог, а молодые девушки, часто определявшие устремления общества, совсем не желали общаться с жиганами, а хотели видеть рядом молодых рабочих, и кооператоров, у которых и деньги водились и проблем с законом не было. И это тоже была серьёзная проблема, так как без постоянной подпитки молодыми кадрами воровское общество быстро хирело и теряло влияние.
Вот и решали уважаемые люди, что можно сделать в такой ситуации, и как не прикидывали, всюду была филейная часть огромного размера. Руководители страны — Берия, Булганин, Говоров и прочие конечно ни на какие сделки с не пойдут, а скорее разгонят их по лагерям, набрав в торговлю молодых ребят, как это было сделано перед войной, и потребовалось почти двадцать лет, чтобы вытеснить «комсомольцев» с руководящих мест. Но новой волны кадровых чисток старые кадры просто не переживут, и уже некому будет выдавливать неправильных и некому будет прийти на их место. У больших руководителей вся страна за плечами и им проще учесть мнение большинства чем прогибаться под какую-то категорию граждан, особенно в ситуации, когда никакого дефицита в магазинах нет.
Также было бесполезно искать заступничества у милиции и Комитета, потому что им теневая часть экономики нужна была исключительно в качестве кормовой базы, и достаточно для поддержания статуса ловить раз в год взяточника, и раз в пять лет шпиона, чтобы всё оставалось на своих местах.
— Нет, стариков не переделать. — Израиль Яковлевич Вейцер, высокий сухощавый мужчина неопределённого возраста, в классическом светло-сером летнем костюме модели Новгород, белоснежной рубашке, распахнутой на груди и светло-коричневых замшевых туфлях, покачал коротко стриженой головой. — Да и не дадут им. И партийных покупать нет смысла. Нет у них уже той власти что была раньше. Сами едва сидят. Вон, нашего Капитонова сковырнули даже не нагнувшись. Тут нужно искать другого человека. Из производственников. Тот, кого можно зацепить, и сделать проводником наших интересов.
— Есть человечек один интересный. — Черкасов — грузный мужчина, лет сорока, в тёмном костюме, который казалось сшит вовсе не на него, кивнул и плеснул коньяк в рюмку. — Александр Мечников. Недавно назначен министром точного машиностроения. Пацанёнок конечно резкий и шустрый, но если с умом подойти…
— Знаю я этого Мечникова. — Председатель Центросовета Николай Максимович Павленко покачал головой. — Мы даже начали его обхаживать. Ну там потихоньку вливать ему на сберкнижку денежку, вроде как отчисления за изобретения. У него там по десятку платежей в месяц проходит, вот мы и стали подбрасывать. Ну а он парень не жадный. Своим девкам браслеты платиновые дарит, да часики золотые, вот и уходят со счёта денежки. И под это дело мы его и зацепим.
— Маловат крючок. — Многоопытный Израиль Вейцер, покачал головой. — Нам бы что посерьёзнее. Девку там малолетнюю, или грехи какие вроде любви к порошку, или ещё что.
— Да нет на него ничего. — Павленко поморщился. — Либо прячет хорошо, либо действительно из комсомольцев. Хотя насчёт девок — слаб. Это факт. Иногда по две разом затаскивает к себе. А сами девчонки после болтают всякое… В общем выдумщик он тот ещё. Но с этой стороны не подъехать. — Кооператор тоже налил себе, и выпил единым взмахом словно водку, вздохнул и не глядя ни на кого добавил. — У меня это дело человек специальный копал. Да пока кроме некоторого беспорядка в финансах — ничего.
— А подсунуть ему кого? — Вейцер задумался. — Девочку молоденькую купить и ему подложить. Не будут же они сразу проверять сколько ей лет?
— Ну можно конечно. — Черкасов тоже задумался. — Да через неё угостить порошком. И вот это и будет крючок что надо.
— И не думай. — Вейцер тяжело вздохнул. — Кокс[4] конечно уже не поставляется в зубные кабинеты[5], но по заначкам у врачей его целой дивизии на три жизни хватит. А с порошка его целители враз снимут. Квартиры, машины, тут нам с государством не тягаться. У мальчика свой самолёт, огромная квартира в Москве, и ещё больше в Солнечном. Но может попробовать заинтересовать его деньгами? Они-то лишними не бывают. Предложить реализацию его идей с выплатой авторских да не копеек как государство платит, а щедрее. В общем так. — Он разлил коньяк всем присутствующим. — Ты Коля, продолжай историю с деньгами, да не скупись. А ты, Черкас, найди девочку. Чтобы свежая была как майская роза, да красавица. Лет четырнадцать, но выглядела хотя бы на восемнадцать. А я попробую через знакомых технарей подойти. Может что с этой стороны сработает.

К всеобщей славе Мечников относился с юмором. Ну, да, румяные комсомолки таскающие цветы на всяких собраниях, и торжественных мероприятиях, зыркающие взглядом словно мелкие воришки, жаркие московские красавицы, и полные непоказного достоинства балерины, всё это создавало вокруг совершенно фантастический водоворот, стоило ему попасть в места постоянного обитания этих ярких птиц. Хотя самому Мечникову было достаточно московских актрис, которые быстро поняли, что они для Александра не статусные безделушки на один вечер, а действительно подруги, с которыми он мог появиться на общественных мероприятиях, а кое с кем даже на приёмах у высшего руководства страны. А уж новость о том, что четыре постоянных подруги Мечникова получили ворох предложений от Мосфильма, и выбирают!!! роли, разметало последние крохи благоразумия в головах женской части театрального сообщества. Но Людмила Гурченко, Татьяна Шмыга, Нона Новосядлова, и Маргарита Терехова, зорко следили за тем, чтобы их благодетель и покровитель не слишком задерживался с очередной старлеткой, и перехватывали управление процессом, устраивая Александру «загрузочные» ночи, и показывая класс в разделе «постельная акробатика». Правда это касалось только актрис и всяческих творческих дам, но естественно никак не влияло на его встречи с представительницами других слоёв московского общества, от которых его оберегали другие подруги. И это всё было только на руку Мечникову, потому что таким образом происходила некая стихийная упорядоченность в круговороте дам, и отсечение изначально мутных вариантов, таких, например, как артистка цыганского театра Ромэн Алеся Светлова, известная своей трепетной и бескорыстной любовью к драгоценным камням и золоту или циркачка Варя Сабурова, не пропускавшая ни одного мужчины.
А покрывала и руководила этой странной дамской бандой Надежда Крупская, которая хоть и не рвалась в любовницы к Александру, но тем не менее зорко следила за тем, чтобы тот не переступал определённых границ, и временами мягко, но настойчиво объясняла Мечникову некоторые нюансы поведения в высшем эшелоне советской власти.
Несмотря на некоторую скандальность поведения, Мечникова почти не обсуждали, так как с замужними дамами он не связывался, а после первого десятка его похождения потеряли остроту, и перестали быть темой для разговоров. Зато от души хватало других тем.
Александру наперебой рассказывали какой он гениальный учёный, умелый организатор производства и друг всех физкультурников. Но может быть на двадцатипятилетнего парня всё это как-то влияло, но не на человека живущего третью жизнь, и прекрасно помнящего первые две. Поэтому на лесть он реагировал с умеренным отвращением, объясняя собеседнику, что подобное поведение никак не пристало советскому человеку. А тех, кто упорствовал, просто переставал замечать, словно они превращались в бесплотного призрака, и даже не подавал руки при встрече. И вот это было временами посильнее чем даже выговор по партийной линии. Выговор, что? Его снимут через год, а вот такой демарш со стороны столь значимого человека как министр СССР, да ещё и члена группы «Старых большевиков», мог обойтись и обходился очень болезненными последствиями. Так что после нескольких таких случаев, штатные лизоблюды успокоились и принялись искать более покладистых, и падких на лесть. Хотя попытки задурить и запудрить голову предпринимались регулярно. Но если с московской публикой всё было ясно, и их корыстные устремления читались Мечниковым в каждом жесте, то встречи с коллективами бывало нарушали спокойствие надолго, потому что какая-то истовая, и где-то даже фанатичная любовь некоторых девушек, порой вызывала желание немедленно залечь словно под обстрелом и вызвать артиллерийскую поддержку.
Помогало лишь умение «держать лицо» и выдержка, потому что из всех видов душевных расстройств Мечников более всего боялся именно фанатичной любви, равно как и фанатичной ненависти, полагая что ум должен присутствовать в любых чувствах.
От большей части проблем его спасал секретариат, который с некоторых пор стал не только отвечать на горы писем и телеграмм, но и определять регламент встреч, полностью исключая из него всякие хлеб-соль букеты и упаси боже величальные чаши, до чего додумались казаки Ставрополья. Тогда вопрос удалось решить ещё пока самолёт был в воздухе, но с тех пор все встречи контролировались Викторией Семёновной лично, а когда женщина, по категорическому приказу Мечникова легла в клинику на омоложение, то и её заместителем Натальей Субботиной, которая несмотря на то, что работала в секретариате у Александра, всё также числилась на ставке в Госконтроле, и кобуру с Макаровым не снимала даже в кабинете.
Вообще, такой серьёзный штат секретарей как у Мечникова — шесть человек, был явлением нехарактерным для министра и тем более заместителя. Но у каждого руководителя в СССР был некий зазор по людям, который заполнялся согласно его представлениям о необходимом. Начальник ЖЭКа мог взять какого-нибудь дополнительного сантехника или бухгалтера, руководитель цеха — художника-оформителя, или секретунью-затейницу, а уже директор завода мог принять на такие вот непрофильные должности человек пять — десять в зависимости от размера завода. Заместитель министра в таком министерстве как Минточмаш, мог принять человек пятьдесят, правда нужно быть готовым объяснить ревизорам зачем тебе к примеру, столько официанток в столовой, большинство которых ни разу в этой столовой не появлялись. Но если оставаться в разумных рамках, то никакая ревизия ничего и не спросит. Закон конечно строг, но определённый зазор по его исполнению был всегда.
У Александра в этом смысле всё было в порядке, потому что он пошёл непопулярным в чиновничьей среде путём, подписав у председателя правительства приказ на увеличение числа секретарей в аппарате Минточмаша до десяти человек, и оформив всех официальным образом согласно исполняемым обязанностям.
Тогда Булганин даже не спросил зачем ему такое количество людей, хотя секретариат центрального аппарата правительства уже превышал три десятка, а рабочую деятельность самого председателя правительства обеспечивали пять сотрудников.
Зато, когда система заработала у Александра, исчезли десятки проблем. На совещания куда желали затащить именно его, ездили профильные специалисты и заместители, а Мечников приезжал только на коллегии правительства где его присутствие было необходимо по регламенту. Собственно, так и осталось, когда он стал министром. Все тягомотные говорильни он скинул на замов, а там, где требовалось решение именно министерского уровня, сводил длинные собеседования к коротким обсуждениям и вынесению итогового решения.
Так было и тогда, когда обсуждали вроде уже подписанное решение о строительстве нового оптического завода. Булганин подписал приказ, но приостановил его прохождение до решения экспертного совета, в который включили и Мечникова.
Тогда он в пух и перья разбил все хотелки оборонпрома, который непременно желал иметь свой собственный оптический завод, и чтобы он был на балансе Минточмаша, а подчинялся Минобороны, выпуская только военную продукцию.
— Хорошо. Предположим мы как-то разрешим этот аппаратный бред, когда завод находится в одном ведомстве, а подчиняется другому. Но где вы возьмёте станки для производства оптических приборов?
— Так вы вроде выпускаете такое оборудование? — Подал голос генерал-полковник Андрей Антонович Гречко, который представлял на совете Министерство обороны.
— И что? — Удивился Александр. — Я вам фокусник что ли? У меня за пазухой нет станков для завода. И через пять лет не будет. Вот впишут производство в план, проектанты сделают черновой проект завода, затем его утвердят, и подпишут в строительство, и тогда, если этот заказ спустят именно Точмашу, мы примемся за его изготовление. Но у меня ещё один вопрос. А что будет делать этот завод?
— У армии большая потребность в оптических приборах. — Недовольно произнёс Гречко.
— Так все заводы СССР и так работают на вас. Московский, Ленинградский, Казанский, Киевский, Уральский, и прочие оптико-механические заводы практически полностью работают на оборонку. И кстати, почти все они недозагружены, и вот недавно, из Казани приезжали люди с вопросом что они такого могут производить чтобы заштопать дыру в бюджете, которая образовалась после сокращения военного заказа. Вы даже ваши профильные предприятия, уже оснащённые всем необходимым оборудованием, не можете загрузить. А тут вдруг новый завод.
Кроме того, сейчас идёт программа по сокращению армии до двух миллионов человек, и соответственно меняется номенклатура выпускаемой боевой техники. Могу предположить, что Минобороны знает что-то чего не знаю я, основной поставщик высокотехнологичного военного оборудования для нужд армии, потому что пока непонятно какую именно технику будут ставить на вооружение. Есть насколько я знаю, как минимум три разных концепции будущего облика армии. И в таких условиях строить новый завод — это просто растрата средств. — Александр подождал ответной реплики генерала, но поскольку тот молчал, повернулся к Булганину.
— Николай Александрович. — Считаю, что решение о строительстве нового оптико-механического завода даже не скороспелое, а продиктовано какими угодно соображениями только не экономики и не целесообразности. Имея в стране восемь недозагруженных оптико-механических заводов строить новый… Даже при переходе на оптоэлектронику, проще реконструировать старый завод чем строить новый. Завод же не только здания и станки. Люди, которых нужно обучить, где-то поселить, а их детей принять в школу и детский сад, а летом отправить в пионерлагерь. Или товарищи из министерства обороны полагали что мы за них всё сделаем, и будем смотреть как в нашем хозяйстве живёт предприятие, нам не нужное, но тянущее ресурсы?
— У нас одна страна, товарищ Мечников! — Гречко даже привстал.
— Страна одна, а хозяйство у всех своё, потому что ревизоры если что, нас трясти будут, а не вас. — Отрезал Александр. — И вы, товарищ генерал-полковник как хотите, а я краснеть перед товарищем Зверевым[6] не желаю.
Таким образом решение вопроса было похоронено, и Булганин распустил совещание. Выйдя из зала Александр уже двинулся в сторону лифта, как был остановлен генералом Гречко.
— Александр Леонидович. — Он шагнул ближе. — Раз уж такая оказия, предлагаю пройтись вместе, и кое-что обсудить.
— Так вроде всё же сказано на заедании группы?
— Всё да не всё. — Андрей Антонович, крепко взял Мечникова под локоть, и пошёл рядом. — Вот к примеру, что это такое ваша оптоэлектроника?
— Странно почему вы так зацепились за слово… — Александр удивлённо покачал головой.
— Да ничего странного. — Генерал хмыкнул. У меня вообще чутьё на всякие интересные вещи. Вот и сейчас, когда вы сказали про эту оптоэлектронику, у меня в голове слово вспышка полыхнула. Думаю, вы точно знаете, как разрешить несколько наших проблем.

[1] Катран — подпольный игорный дом.
[2] Напоминаю читателю, что это не наш с вами мир и Израиль Яковлевич Вейцер, в реальной истории был вполне приличным и уважаемым человеком.
[3] Как и в реальной истории.
[4] Кокс — жаргонное название кокаина
[5] Кокаином снимали зубную боль вполне официально, и отменили только в двадцатых.
[6] Арсений Григорьевич Зверев — министр финансов СССР в этой реальности.

Глава 15

Я прохожу по улицам Москвы, и не узнаю город, в котором был буквально десять лет назад. Ярко и празднично одетые люди, автомобили от расцветок которых рябит в глазах, невиданные летающие машины милиции, скорой помощи и пожарной охраны, в городском небе, и везде на лицах людей улыбки, улыбки, словно я попал в город-утопию. 
Конечно, где-то есть и горе, и смерть, но люди только что победившие всю объединённую Европу, в военном противостоянии и отстоявшие страну от опаснейшей эпидемии, полны задора и огня. 
И как квинтэссенция советского народа — двадцатитрехлетний министр крупнейшего в СССР министерства точного машиностроения, которое он создал сам. Создал практически на пустом месте, а уже через три года, без изделий Точмаша, не взлетит ни один самолёт, и не раскроет свои антенны ни один космический спутник. 
Александр Мечников молод, но у него уже две Сталинских премии, и целая россыпь боевых орденов, которые в Советском Союзе просто так не получить. В стране где военный подвиг — норма, цена героического деяния немного снижена. 
Я разговариваю с Министром Точного Машиностроения на китайском языке, который он знает очень неплохо, если не сказать больше. Его преподаватель, знаток китайских диалектов профессор Мэй Ли, давно уже ведёт уроки с Александром в индивидуальном порядке, и совершенно не использует русский. 
И первый мой вопрос к товарищу Мечникову — каким вы видите Китайскую Народную Республику в будущем? 
Газета "Жэньминь жибао" статья Новая Россия. 20 июля 1964 года.  

Москва. 
Кроме собственной ревизионной службы, что для крупных ведомств было вполне привычно, в Минточмаше была и своя служба безопасности, которая называлась длинно и путано: «Управление по охране объектов, и режимным мероприятиям» а если совсем коротко, то «Первое управление». Командовал им, отставной генерал Лев Ефимович Маневич, которого Путник знал по одной из прошлых жизней.
В годы войны, этот Маневич как и тот, другой из альтернативной реальности служил в военной разведке, но не умер в 1945 а прослужив в Главном Имперском Архиве до конца войны, успешно эксфильтровался и какое-то время жил в Гурзуфе на «свалке орденоносцев». Здесь его и нашёл Рокоссовский, который по просьбе Мечникова искал человека на важную для всех должность главного защитника секретов Минточмаша.
Сначала Лев Ефимович, колебался относительно будущего места работы, но когда Константин Константинович, показал фото Мечникова во всех регалиях, и рассказал, что и за какие дела было вручено, то всякие сомнения отпали.
Очень быстро опытный разведчик создал внутри министерства настоящую разведывательную сеть, агенты которой сообщали ему о всём что творится на многочисленных заводах, фабриках и конструкторских бюро. Именно его люди выявили подлоги и приписки на Уральском оптико-механическом заводе, хищения на Московском заводе Радиоаппаратуры, и многое другое.
Когда люди Маневича выявили первые нарушения он написал пространный рапорт на имя Мечникова и принёс его лично. Александр тогда долго беседовал с отставным разведчиком объясняя принципы работы системы безопасности в министерстве и впоследствии тот стал решать вопросы в рабочем порядке. С правоохранительными органами, внутренними службами, включая ревизионное управление и управлением кадров, а при необходимости и с КГБ.
Вообще это была политика Александра. Везде где это возможно, замыкать горизонтальные связи, потому что решать всё через начальство никакого управленческого потенциала не хватит. Вот и решали руководители всех уровней то, что входило в их круг, и обращались выше в тех случаях, когда решение должен был принять вышестоящий руководитель. Но если тот считал, что обращение к нему было сделано от нежелания принимать ответственность, то можно было отхватить взыскание, которые в течение года суммировались и в итоге вылететь с работы на менее ответственную должность.
Александр не знал, но у него уже была крепкая репутация человека, с которым нельзя договориться «по-свойски», запуская в производство детали не прошедшие строгий контроль, или сделанные с нарушением техпроцесса. И именно поэтому, всё что было выпущено Минточмашем, имело не только логотип министерства в виде микрометра, но и звёздочку обозначавшую военную приёмку.
Штамп военной приёмки красовался абсолютно на всех изделиях, включая вполне гражданские, вроде набора походной посуды или первого в СССР велосипеда с титановой рамой, что порождало курьёзные слухи о военном предназначении продукции.
По этому поводу даже случился скандал, наделавший много шума. Несколько директоров написали Булганину «Коллективное письмо» где потребовали, чтобы Мечников снял с гражданской продукции клеймо военной приёмки, потому что люди стали искать такой знаки и на остальной продукции, а не находя его, считали товар по определению вторым сортом. Тогда Булганин просто послал всех подписавших предложив им тоже озаботиться присутствием на своих заводах военприёмки.
К этому времени Минточмаш выпускал сотни наименований товаров общегражданского назначения, но каждый товар имел своё лицо и что называется «изюминку». Например, у набора инструментов от Точмаша были не только удобные эргономичные ручки из мягкого пластика, но и цементированные и упрочнённые рабочие кромки, и поверхности, что позволяло им и выглядеть отлично, и работать с полной нагрузкой, что сразу оценили рабочие люди по всей стране. А кроме того, набор поставлялся в удобном чемодане, где специально было оставлено место под какой-нибудь другой инструмент, который не входил в набор, но необходимый человеку.
Телевидение и кинодокументалистика, которым нужны были в первую очередь положительные примеры, очень часто снимали заводы Мечникова, и в целом Минточмаш постоянно мелькал на экранах телевизоров и кинопередвижек, что порой сильно раздражало директорский корпус. Но если с министром ещё можно было как-то бороться, то с членом ЦК КПСС, и Центральной Контрольной Комиссии при ЦК, те кто поумнее, уже не то, что не связывались, а предпочитали дружить даже в ущерб делам, хотя этого и не требовалось. Все договоры были составлены в точном соответствии с советскими законами за чем следил мощный юридический отдел во главе с бывшим генеральным прокурором товарищем Вышинским который на прежней должности сильно заигрался и был понижен в ранге а после выдавлен на пенсию.
Здесь его и подобрали рекрутеры Мечникова, и после долгой, двухчасовой беседы, Александр взял на себя ответственность, приняв опального прокурора на работу и объяснив новые правила игры, которые придётся соблюдать или снова оказаться на «свалке орденоносцев».
Недоброжелатели у Мечникова плодились и множились, но это никак не влияло ни на работу, ни на результаты, потому что он тесно сотрудничал и с министерством Внутренних Дел, и с КГБ, у которых вообще в центральном здании был свой уголок в виде пяти кабинетов, со всем необходимым для работы, включая талоны на бесплатное питание в министерских и заводских столовых. И офицеры, ценя такое отношение работали на совесть помогая Первому Управлению отлавливать саботажников, бракоделов и воров на предприятиях министерства и выстраивая прямые связи с Первыми отделами предприятий, которые в принципе не занимались уголовщиной, предпочитая заниматься вопросами гостайны и поиском шпионов. Но на предприятиях Мечникова было всё по-другому. Первые отделы не занимались ерундой и превратившись в настоящие службы безопасности брали на себя весь спектр вопросов обеспечения предприятия, включая воровство и приписки. И от этого и им самим была только польза, потому что под конкретные задачи и штаты увеличивали и поднимали зарплаты.
Идеалом организации по Мечникову была такая структура, которая не требовала постоянного управления, а большей частью работала сама по себе. И пока у него всё получалось. Увязывая в один клубок интересы рабочих, инженерно-технических работников, администрации заводов и силового обеспечения, он имел на выходе высококачественную продукцию которая шла в народное хозяйство и магазины.
А параллельно он продвигал свои собственные проекты, которыми занималось Конструкторское Бюро Мечникова, имевшее всё необходимое чтобы при случае построить даже самолёт. Предприятия Минточмаша тоже нуждались в новых товарах широкого спроса, и КБ, постоянно выдавало новые модели. Например, герметичные батарейки, которые не протекали и не убивали аппаратуру протёкшим электролитом. Или литий-ионовые аккумуляторы. Сами аккумуляторы были несложными в производстве, но вот их зарядка, была целым делом, решить которое помог лишь специализированный контроллер, который вставляли в зарядное устройство. Несмотря на то, что разъёмы для зарядки подходили только к этим аккумуляторам, и везде были предупреждающие надписи о невозможности заряжать аккумуляторы другого типа, и о том, что литий-ионовый аккумулятор нельзя заряжать в другом устройстве, первое время было зафиксировано несколько сотен инцидентов и обращений в ремонтные организации по вине тех, что не читает инструкции. Но выигрыш в ёмкости был настолько велик, что люди брали, и останавливало их только то, что техника в большинстве своём пока была рассчитана на другие источники питания.
В обществе ещё был силён заряд от прошедшей войны и только что прокатившейся по миру эпидемии, когда просто сложное делалось быстро, а невозможное чуть медленнее, но всё равно делалось. Поэтому и не было проблем с внедрением новой техники и способов работы. При министерстве даже существовали учебные центры, где любой желающий мог получить новую профессию, а в некоторых случаях и трудоустроиться. Под эту программу во всех городах существовали огромные общежития в том числе и семейные, куда люди могли переехать из другого города и жить в ожидании получения новой квартиры, и ожидание это не было долгим. Две программы домостроения предполагали строительство панельных домов упрощённой планировки, и более качественных кирпичных и каркасно-кирпичных домов. Строились дома целыми кварталами, но при этом не было никаких «типовых» проектов, и каждый район имел своё лицо и особенности. И к этому Мечников тоже приложил свою руку, буквально размазав на одной из коллегий правительства проекты «одноразового жилья» для массовой застройки и «типовые кварталы».
Строители конечно обиделись, ведь им для получения орденов и премий нужно было сдавать квадратные метры жилья, а какого качества эти метры, для них было неважно. Но когда председатель Государственного комитета Совета Министров СССР по делам строительства Игнатий Трофимович Новиков, начал хвалить панельные дома, Александр просто разнёс дискуссию в клочья, выкатив информацию о том, что никто из руководителей Госстроя включая низовых, не проживает в панельном доме, а девяносто пять процентов живущих там — рабочие и интеллигенция низового уровня. Врачи, учителя и инженерно-технические работники.
— Снова делим народ на чистых и нечистых, Игнатий Трофимович? — Спросил Мечников стремительно потеющего главу Госстроя.
— А что вы собственно предлагаете, Александр Леонидович? — Вступил в разговор Булганин.
— Во-первых увеличить толщину плиты и сортность цемента в ней, чтобы улучшить тепловую и звуковую изоляцию. Во-вторых, улучшить планировку и количество метров в типовой двухкомнатной и однокомнатной квартире и увеличить высоту потолков. Ну и третье, наконец обязать Госсстрой ставить тройное остекление в районах с отрицательной среднегодовой температурой.
— Так это больше двух третей страны! — Вскочил со своего места Новиков.
— А пока вы получаете премии и ордена за то, что нагружаете своими недостройками тепловые и энергетические сети. — Ответил Александр. Поинтересуйтесь у энергетиков что у них происходит зимой в жилых кварталах. Какие аварии случаются от перегрузки сетей, как в течении полусуток вымерзает вода в отопительных трубах… Вы разово экономите на строительстве, а после за это расплачивается вся страна[1].
— Так где же взять домостроительные мощности?!!
— А вас, кто-то ограничивает в росте? — Вкрадчиво спросил Булганин. — Не вы ли мне неделю назад доказывали, что стройкомплекс полностью укомплектован мощностями и людьми? Вы либо крестик снимите, либо партбилет оставьте.
Новиков хотел что-то сказать, но вместо этого глотнул воздуха и выпучив глаза как глубоководная рыба на мелководье, сел глядя куда-то в пустоту.
Строитель это по определению организатор. Даже мастер, на стройке курятника. А уж начальник строительства крупного комбината ещё и дипломат, и миротворец, и чёрт знает что, включая парамедика. И таких строителей в СССР было очень много. Поэтому назначение Новикова на должность главы стройкомплекса огромной страны было во многом аппаратным решением, которое поддержала Партия. И вот в момент всё изменилось, и то, что ещё вчера было незыблемым и монолитным как кремлёвская стена вдруг опасно накренилась, нависнув над головой.
После коллегии Новиков поставил перед собой бутылку с коньяком, и налив полстакана, выпил, не чувствуя вкуса словно воду. Его заместитель по промышленному строительству Семён Исаевич Свирский, тоже плеснул себе на дно, чуть пригубил и внимательно посмотрел на начальника.
— И что делать будем?
— А то и будем. — Новиков длинно вдохнул, выдохнул и снова налил коньяк, но уже совсем немного. — Выдадим новые СНИПы[2] на плиты, изменим проекты, и всё прочее.
— А с Мечниковым этим?
— Ты Сёма совсем дурак? — Новиков тяжёлым взглядом посмотрел на заместителя. — Пацану двадцать два года, а он уже союзный министр. И ладно бы назначили. А то он этого монстра и создал. Понимаешь? Мальчишка ещё. Можно сказать, молоко на губах не обсохло, а он ещё в бытность свою замом Комитета по Товарам Народного Потребления, директоров заводов менял. Одна истерика в его кабинете, и заслуженный работник и орденоносец — директор Северной Верфи отправляется на пенсию. Ты не видел, как с ним Говоров здоровается, или к примеру Рокоссовский. Они же все его видят новым Председателем Правительства. Да, не завтра, но лет через десять — двадцать точно. И не знаю, как ты, а я с ним точно дружить буду. Дурищщу свою ему подсовывать не стану, там такие девки крутятся не моей чета, но уж точно предпочту оказаться на стороне Говорова, Берии и Сталина, чем на противоположной. Ты кстати знаешь, что парень лично прикончил боевого архимагистра? Понимаешь, что это значит? Сталин не вечен, и кому отойдёт звание архистратига? Всё. Давай ещё по двадцать пять капель, и позови мне секретаря. Будем готовить срочную коллегию Комитета. Волынить нам никто не позволит.

Обо всём этом Мечников естественно не знал. Ну, да порой до него доносились отражения волн, поднятые им самим, но это его практически совсем не волновало. Забот хватало и без этого. Смена власти в министерстве, прошла безболезненно и можно сказать мгновенно, так как Мечникова и так все знали от рабочих у станка, до ведущих специалистов. Не было ни сбоев, ни кадровой чехарды, ни обвала документооборота чем обычно страдали ведомства, сменившие руководителя на залётного «варяга».
Самым коммерчески выгодным для Минточмаша оказался выпуск бытовой электроники. Колонки, усилители, проигрыватели и радиоприёмники всех форматов сначала натолкнулись на отсутствие в широкой продаже нужного количества эстрадной музыки, но после животворящего втыка от правительства, фирмы грамзаписи, а особенно Мелодия, массово перешли на виниловые диски — гиганты, и записи магнитных фонограмм с выступлениями артистов. Потом Мечникову удалось подтолкнуть изменение стандарта вещания в УКВ диапазоне, с тем, чтобы там транслировался более высококачественный звук, и заодно пробить переоборудование радиостудий новой аппаратурой.
Теперь вместо радиоточек, звук из которых был чуть лучше, чем из жестяного ведра, в домах всё чаще появлялись красивые и элегантные приёмники, с логотипом в виде скрипичного ключа, на фоне волнообразной нотной линейки — символа высокого качества звука.
А ещё Мечникову удалось пробить огромный завал, который препятствовал развитию радиолюбительства в СССР. Человек, желавший заняться радиоделом, сначала должен был окончить курсы в ДОСААФ, затем подать заявку, и получить лицензию наблюдателя в каковом статусе он пребывал в течении нескольких лет, подтверждая своё наблюдательство фиксацией сеансов связи других радиолюбителей в специальном журнале. Если всё было хорошо, то через три года он получал право, нет не купить, а собрать свой собственный передатчик, и после проверки оного специалистами КГБ, человек получал право выйти в эфир. Ну то есть включиться по определённому графику, побеседовать с абонентами на строго определённые темы, а позже выслать ему QSL-карточку-квитанцию, как подтверждение сеанса связи[3].
Гора неучтённого оружия у граждан СССР[4]? Да ерунда. Маломощная радиостанция у грибника или охотника? Как можно!
Сначала Мечников отодвинул военных от диапазона 26–28 мегагерц, и организовал решение правительства о передаче этого частотного диапазона для радиолюбителей, как и диапазон в 450 мегагерц, где пока вообще никого не было. Но это только военные считали, что и не будет, а Александр хорошо знал советских самодельщиков, готовя для них особый сюрприз — спутник радиолюбительской связи на эти частоты который делали студенты Московского авиационного института.
Ну а когда документы по выделению частот были подписаны, осталось самое — самое. Уговорить Шелепина, не заглядывать каждому советскому гражданину в трусы в поисках шпионов.
Председатель КГБ долго слушал доводы Мечникова, а после неторопливо выпил чай налитый ему фигуристой секретаршей, и прямо спросил:
— Тебе-то это зачем?
— Общество должно развиваться, Александр Николаевич. И одним из факторов развития является постепенная замена формальных запретов на неформальные. Вот у нас же полно пистолетов на руках. И ничего. Потом, что мешает человеку собрать длинноволновый передатчик и отправить радиограмму хоть из центра Москвы. Пеленгация её крайне затруднена, так что если радист не дурак, то будет возить её в кабине грузовика под видом ящика с инструментами, и выходить в эфир из разных точек. А вот добросовестные радиолюбители зажаты так, что ни вдохнуть, ни охнуть. И самое главное непонятно зачем эта показная деятельность. Так поймали хоть одного шпиона? Только дурачков, что изображают из себя пиратскую радиостанцию ловят. Так выделите им загончик, пусть там резвятся. Как говорил Суворов: «Не можешь предотвратить безобразие — возглавь!» Ну и самое главное. Вы знаете, сколько у нас теряется людей в год? Говорить цифру не буду. Пусть у вас тоже волосы зашевелятся, как и у меня. А карманная радиостанция хоть какой-то шанс.

Так и появились в продаже компктные радиостанции для рыбаков, охотников и всех тех, кто хотел иметь такую технику, включая пионеров, игравших в Зарницу и охранников крупных объектов. А поскольку на выпуск такой техники требовалась серьёзная лицензия, то многочисленные кооперативы, выпускавшие радиоаппаратуру, шли мимо.
При средней зарплате в тысячу рублей двухваттная рация стоила сто двадцать рублей, что было немало, но народ сметал всё. Новосибирский радиозавод полностью перепрофилировали под выпуск гражданских радиостанций, но до первичного заполнения рынка было ещё далеко. По черновым прикидкам Госплана в СССР требовалось больше двух миллионов штук, а в перспективе не менее пяти миллионов. А автор такой нужной в хозяйстве вещи — инженер Куприянович[5], уже разрабатывал моноблочную радиостанцию увеличенной мощности, и первый в мире действительно мобильный телефон весом в 100 граммов, который правда был привязан к радиусу действия радиомачты, которая была далеко не везде. Но в крупных городах, система связи Волга, уже работала.
[1] Как и в реальной истории.
[2] СНИП — Строительные нормы и правила — совокупность нормативных актов технического, экономического и правового характера, регламентирующих осуществление градостроительной деятельности, а также инженерных изысканий, архитектурно-строительного проектирования и строительства.
[3] Напомню, что в реальной истории лицензирование каждого отдельного мобильного телефона в России было отменено только после того, как разрешительная система захлебнулась в попытке объять необъятное.
[4] Как и было в реальной истории. У каждого партработника и у руководителя высокого ранга, включая корреспондентов газет, было личное оружие, выдачу которого никак не фиксировали. Винтовка под калибр 5.6 продавалась в магазинах без лицензии. И только в 60 годах всё это начали запрещать. Впрочем, тоже без особого успеха — так называемых «наградных» пистолетов на руках — многие тысячи.
[5] Как и в РИ, Леонид Иванович Куприянович — гениальный радиоинженер, создавший десятки уникальных устройств.

Глава 16

Продолжается визит моряков — дальневосточников в китайский порт Тайшен, бывший Токио — центр тайшенской провинции Островного Китая. Моряки привезли китайским друзьям цемент, строительный лес, скобяные изделия и другие материалы, остро необходимые для восстановления жизни на островах новых китайских провинций. По договору с КНР, Советский Союз поставляет в Китай не только строительные материалы, но и станки и прочее промышленное оборудование, и бытовую технику, в счёт межгосударственного кредита, открытого в ВнешТоргБанке. 

Захваченный пиратами ранее сухогруз Югра, отбит в ходе войсковой операции военно-морского флота СССР. Советские моряки с помощью спутниковой разведки выяснили местонахождение судна, и после короткой поисковой операции, с вертолётов на борт Югры, был высажен десант морских пехотинцев. В ходе короткого боя все пираты уничтожены. 

Начинается возведение временных хранилищ культурных ценностей вывозимых из обезлюдевшей Европы. Картины, скульптуры, и другие произведления искусства осматриваются искусствоведами которые принимают решение о направлении их в хранилище либо на реставрацию. В числе вывезенных ценностей, драгоценности Дома Романовых украденных в годы революции из Зимнего Дворца, и ряд ценностей вывезенных бежавшими аристократами. 

По графику идёт работа автоматической станции Луна-5 совершившей посадку в кратер Галилей. Роботизированный подвижный исследовательский комплекс Луноход, проехал по лунной поверхности уже более ста километров, и тысячи фотографий высокого качества стали хорошим материалом для исследователей, находящихся от Луны на расстоянии 400 тысяч километров. 
Новости отовсюду. Газета Труд. 30 июля 1964 года.  

Москва. 
Елена Измайлова — ученица девятого класса 103 московской школы с углублённым изучением английского, даже на фоне московских девочек отличалась совершенно невероятной красотой. Густые и длинные светлые волосы, которые девочка укладывала в косу, правильное лицо с тонкими чертами и огромными «оленьими» глазами, и стройная подтянутая фигура гимнастки.
Московские ценители девичьих красот давно заприметили девочку, и у её мамы, которая воспитывала дочку в одиночестве, было несколько предложений по устройству девочки в разные ВУЗы столицы. Но пока девочка училась в девятом классе, никто к ней и близко не подходил. Советские законы — это не законы Британской Империи и в СССР можно было выхватить пять лет только за такой интерес, да и ещё сидеть с такими приключениями на мягкое место, что просто ужас.
Семья была небогатой, но учитывая, что мама Леночки хорошо шила, девочка всегда ходила модно одетой.
Махинаторы и говоруны, подосланные Израилем Яковлевичем Вейцером, прекрасно понимая ситуацию, не стали покупать комсомолку и спортсменку. Нет. С ней сначала познакомились, а чуть позже в разговорах очень быстро и легко задурили голову, так что она уже не помышляя ни о чём сама желала познакомиться с Мечниковым, а там будь что будет. Девичье сердечко просто выпрыгивало из груди, когда она смотрела на фотографию, вырезанную из журнала Техника-молодёжи. Широкие плечи, которые были бы вполне кстати у циркового атлета, отлично сшитый пиджак, а в этом Лена прекрасно разбиралась, благодаря маме, и россыпь наград, среди которых была даже звезда Героя СССР и орден Революции, всё это рисовало образ настоящего героя, мыслителя и настоящего коммуниста, что девочка сладко замирала, глядя на Александра.
Конечно она понимала, что вокруг такого человека полно девчонок, девушек и женщин, но и себя она оценивала весьма высоко. Рост сто семьдесят пять сантиметров, стройная фигура благодаря занятиям спортом, красивое лицо, и ровные жемчужные зубки, обрамлённые мягкими чувственными губами. Новые знакомые, которые представились старыми друзьями папы, обещали её свести с Мечниковым, и познакомить, ну а там всё в её руках.
У комбинаторов всё было на мази. Приглашённый на капустник в театр Сатиры Мечников, должен был остаться на банкет, и специально подготовленная девица метров с двух как бы случайно пшикнет в Мечникова струёй мощного афродизака. Затем его подводят как бы знакомить с юной актрисой, ну и дальше всё по плану, включая заряженного фотографа в квартире, куда девочка должна повезти героя. Ну или просто наделать снимков Мечникова с девочкой, а позже обвинить того в совращении несовершеннолетней.
И всю эту историю, тщательно выпасали сотрудники КГБ, с записями разговоров, и даже оперативной видеосъёмкой. Поскольку операция проводилась совместно с Госконтролем, и она касалась государственного служащего высшего уровня допуска, её вели одновременно Кузнецов и Шелепин, а также в известность был поставлен Берия, который в свою очередь проинформировал Сталина.

Приглашение на театральный капустник Александр сначала решил проигнорировать, но, Люда Гурченко и Нона Новосядлова были в Крыму, на съёмках, Татьяна Шмыга уехала с театром оперетты на гастроли до сентября, Маргарита Терехова, снималась на Ленфильме в каком-то детективе, а организм настойчиво требовал своего, и Мечников поехал, надеясь на встречу с одной из ранее знакомых актрис.
Григорий конечно же знал о проводимых оперативных мероприятиях вокруг готовящейся провокации, но получил категорический приказ от начальника Госконтроля не вмешиваться и не говорить с Мечниковым на эту тему. Старые кукловоды хотели посмотреть, как их юный протеже выберется из этой ситуации, хотя вокруг в качестве охраны и негласной поддержки уже были подсунуты несколько агентов госконтроля включая и женщин.

Спектакль из юмористических сценок, прошёл с громадным успехом, и пока зрители расходились, в холле второго этажа накрывали праздничные столы, с традиционным капустным пирогом, а актёры приводили себя в порядок, и переодевались в обычную одежду, чтобы влиться в праздник.
Несмотря на лето, в театре работал первый состав, а уехал на гастроли второй. В принципе был ещё так называемы третий состав, но это совсем уже из серии горящих штанов и наводнения.
Примы, актрисы и кордебалет, хорошо знали Мечникова, который никогда не хамил девушкам, всегда был аккуратен, чистоплотен, и галантен, как истинный мужчина. Да, о его похождениях бывало судачили во всех салонах Москвы, но столица не место для ранимых душой. Тут видели сцены и покруче, поэтому к Александру относились очень уважительно, и даже более того. Всё ж таки герой Советского Союза, хоть и мальчишка. Ну а то, что он был сказочно богат, и находился на вершине властного Олимпа придавало ему в глазах актрис совершенно неотразимое обаяние. Поэтому и крутились дамы вокруг Александра словно мотыльки у фонаря, стреляя глазками, вытягивая шею, призывно шевеля грудью и бёдрами. Но несмотря на то что тело требовало любовных утех, контроль всё же оставался за головой, и Александр не позволял эмоциям брать верх над разумом. Вот и сейчас, несмотря на мелькание девичьих и женских прелестей, он улыбался, отвечал на приветствия, но вёл себя аккуратно и чуть отстранённо, не желая раздавать никакие авансы.
Смутно — знакомая дама, вывернула откуда-то сбоку, прижимая к груди сумочку и с расширенными словно у наркомана зрачками, полезла в неё правой рукой, и вытащив что-то похожее на флакончик духов, начала медленно поднимать его разворачивая в сторону Александра рядом с которым был его охранник Григорий.
Мечников не стал ждать, чем там плеснёт дама, и мгновенным движением руки, выставил перед собой щит, по которому начало расплываться голубоватое пятно, после того как женщина нажала на головку распылителя. И ещё раз и ещё, словно не понимая, что вся жидкость остаётся на поверхности щита способного удержать танковый снаряд.
Но пятна жидкости быстро исчезали испаряясь, и не снимая щита, Александр полуобернулся к начальнику охраны.
— Гриша, нас атакуют. Эвакуация.
Григорий отреагировал мгновенно, встав между Александром и толпой отжимая того к выходу, и Александр уже сделал шаг к выходу, когда взгляд его зацепился за лицо девушки которой явно было не место на ночной вечеринке. Лет четырнадцати самое большее, хоть одежда и косметика добавляла ей лет, но юный возраст всё равно было не скрыть.
Мечников делая шаг вперёд буквально выстрелил рукой подхватывая девочку за талию, и почти неся её через пять шагов был в коридоре, а следом за ним выскочил Григорий, захлопнув дверь.
Александр прислушался к звукам и отметив что гул и шум характерный для большого скопления людей пропал, бросил взгляд на телохранителя.
— Гриша, давай ментов, КГБшников, и так далее. Тут походу какая-то хрень. — В двери что-то стукнулось, и шум голосов возобновился, но уже какой-то странный.
Александр, не открывая створки посмотрел на девочку, которую он ещё держал за талию, и поразился её «коровьему» взгляду. Девушка смотрела на него совершенно масляными глазами, и медленно тянулась вперёд губами.
— Эй, ты чего? — от отстранился, и кивнул на неё женщине-охраннице которые уже поднялись вызванные тревожным сигналом начальника охраны. — Светлана, забирай это чудо, и увези домой, попутно выяснив что школьница делает на ночном театральном капустнике. — Он ещё раз прислушался, к звукам за дверью. — Который похоже заканчивается свальным грехом.

Когда подъехавшие сотрудники КГБ распахнули двери, взгляду предстала апокалиптическая картина, где среди сброшенной, сорванной и просто порванной одежды совокуплялись пары и группы во всех возможных сочетаниях.
Штатный энергетик, повёл носом, и усмехнулся.
— Товарищ подполковник. Тут кто-то распылил Эс — Пэ, сто двадцать девять, прозванный нашими операми «Калигула». Мгновенное гашение всех сдерживающих факторов, и адское сексуальное возбуждение. Был синтезирован американцами ещё в сорок шестом, для сбора компромата. Распадается в воздухе за десять минут, но действует около часа. Так что сейчас сюда лезть бесполезно.
— И откуда он у них интересно. — Подполковник Субботин ещё раз загляну в комнату, и махнул рукой, давая команду закрыть двери. — Но медиков всё равно запустить придётся. А то кто-то двинет ласты, а нам после отвечать.

Поскольку дело касалось чиновника высшего ранга, Шелепин докладывал Берии уже утром.
…Получив от Израиля Вейцера препарат СП-сто двадцать девять, Калинина Виолетта, пришла на вечеринку, посвящённую выпуску юбилейного капустника в театре Сатиры, с тем, чтобы распылить его непосредственно на товарища Мечникова. Они изначально предполагали, что состав может не подействовать на энергетика ранга командор, и достали самый мощный состав. Но товарищ Мечников как-то заметил движение Калининой, и поставил между ней и собой энергетический щит, что заметила и сама Калинина и вместо одной порции в лицо Мечникову, она распылила весь флакон. Десять граммов. Уходя Мечников заметил стоящую у входа Елену Измайлову, которая и должна была сыграть роль жертвы внезапно возникшей страсти Мечникова. Но товарищ Мечников выведя её из зала, где проходила вечеринка, велел охраннице отвезти девочку домой, и сдать родителям. Собственно, так вся провокация и сорвалась, а все присутствующие помимо своей воли оказались вовлечены в кошмарную историю, которая ещё отзовётся по всей Москве. Мы конечно работаем со слухами и свидетелями, но многим рот заткнёт только пуля.
— А что с этой дамочкой, которая пронесла препарат в театр? — Берия смотрел на фотографии, которые были сделаны с записи запоминателя установленного в холле второго этажа. Ничего подобного он конечно не предполагал, и теперь с ужасом думал, что ему сказал бы Сталин если бы Мечников таки попал в эту историю. Впрочем, ничего ещё не закончилось. Коба, конечно, будет в ярости, но одновременно и доволен, так как его любимец с честью вывернулся из сложной ситуации.
— Задержана для проведения следственных действий, также, как гражданин Вейцер, и все причастные. Кооператор Павленко, вор в законе Черкасов, и их подручные. Всего двадцать восемь человек. Материала на них, на три пожизненных так что следствие я не гоню.
— А сам что думаешь? — Берия оторвался от фотографий и поднял взгляд на Председателя КГБ.
— По сути или вообще? — И не слыша ответа Берии, чуть задумался. — Если по сути, то Мечников конечно молодец. Представляю, как бы это выглядело если бы он с охраной вписался в этот блуд. Конечно на такую мощную химию, любой бы попался, но всё одно. Пятно на репутации уже не отмыть. Так что молодец. Без вопросов. Второй раз кстати вытаскивает и себя и охрану, из западни. А вообще, интересно выходит. Ему же эту девчонку подсунули не просто так. Уверены были что он клюнет, а он вытащил её оттуда и просто отправил домой.
— А почему не проявил интереса? Девчонка так себе? — Заинтересовался Берия.
— Нет. Красивая. — Шелепин вздохнул. — Даже более чем. Просто красавица, да и влюблена в Мечникова по уши, и глубже. Но про это Григорий Янаев давно ещё указал в рапорте на имя Кузнецова. Товарищ Мечников считает, что пока девушке не будет хотя бы девятнадцать — двадцать лет, общаться с ней бессмысленно. Она, как красивая кукла. Внешность есть, а разума ещё нет. А тупые ему просто не интересны.
— А что, думаешь, — Берия словно задумавшись посмотрел куда-то вбок, и снова на Шелепина, — на чём его поймать можно?
— Да пока вроде не на чем. — Шелепин понимал, что такая ситуация, что человек вообще без крючков, есть некий вызов ему как профессионалу, но в случае с Мечниковым действительно было глухо. Конечно можно было подговорить любую из его актрисок и слепить дело, но первый же допрос энергетиком — мозгокрутом, и всё развалится, похоронив махинаторов под обломками.
— Товарищ Берия, а зачем нам вообще на него крючок? — Спросил Шелепин.
— А для того, чтобы спрятать его так, что ни один человек не нашёл. Ты думаешь, у меня нет слабостей, или у Сталина? — Он посмотрел куда-то за спину председателю КГБ, словно заглядывал за горизонт. Знаешь сколько людей легло в могилу чтобы наши секреты так и остались секретами? — Берия вздохнул. — Сам-то тоже не одного отправил на тот свет, чтобы не болтали. — Он едва заметно улыбнулся видя, как напрягся Шелепин. — Не пружинься. Про твои крючки только я знаю, да Коба. Видел же как спецархив устроен. Только двое туда могут зайти. — Он снова замолчал, выдерживая паузу. — И надеюсь у тебя хватит ума не зажать при себе информацию, если что найдёшь на нашего мальчика. Вот просто от души предупреждаю. Потому что ни моей смерти, ни смерти Кобы ты не переживёшь, и даже не узнаешь кто из твоих людей заряжен на ликвидацию.

А Мечников сделал свои выводы из того, что случилось и полностью вычеркнул всякие богемные мероприятия из списка посещаемых. И дело было не в том, что он боялся потерять работу или что-то в этом духе, а в том, что, так замазавшись действительно после очень трудно будет отмыться, и если для московского бомонда то, что случилось лишь повод для смешков по углам, то даже для руководителя театра Сатиры, это было чувствительным ударом по репутации, хотя энергетико — химическая субстанция которую распылила в толпе эта дура — актриса, конечно свалила бы любого, включая сильного энергетика.
Всех присутствующих объявили жертвами дурацкой шутки Калининой, за которую сама Калинина вполне могла выхватить до пяти лет как за покушение на общественную мораль, и до пятнадцати за использование запрещённого вещества.
С девочкой работали психологи, разматывая весь тот бред что намотали на неё махинаторы — комбинаторы, но Леночка хоть и успокоилась, но от своей детской влюблённости в Мечникова так и не избавилась, завешав его портретами всю комнату. Но это уже могло вылечить только время.

Александр же буквально на второй день не вспоминал о случившемся. У него подходил срок сдачи очередного модуля космической станции, и он буквально пропадал на площадке четвёртого завода, где делали всю космическую тематику.
Корпус модуля, состоял из четырёх сегментов, собрав которые получался вытянутый цилиндр, длиной в двенадцать метров, и диаметром в шесть на которых уже была смонтирована почти вся радиоаппаратура. Крышки — шлюзы, шли отдельно, и всё это должно было монтироваться на орбите, и только после первоначального монтажа, стыковки к шлюзу, и продувки воздухом подключать к остальной станции.
На площадке постоянно бывали Клеймёнов, Челомей, Королёв и другие генеральные конструкторы, на которых висела вся космическая программа, и смежные руководители. Например, Глушков и Белоногов, занимавшиеся электроникой в том числе и силовой, потому что всё управление модулем было заведено на расчётный блок, с выведением телеметрии на экран, где прямо на схеме станции можно было увидеть, что и как не в порядке.
Подобная сборная конструкция станции предполагала не только модульность электроники, но и лёгкость сборки, поэтому везде стояли разъёмы и часто уникальные, чтобы нельзя было ошибиться при монтаже. Монтажникам нужно было состыковать части корпуса, которые сразу слипались между собой благодаря мощным магнитам, закрутить болты, и соединить блоки кабелями. Ничего сложного если бы дело обстояло на земле. Но в космосе, в неповоротливом скафандре, это было совсем непросто. Поэтому профессия космонавт-инженер, была не только весьма уважаемой, но ещё и требовала высоких физических кондиций, и отличного знания материальной части.
Главным предназначением будущего модуля было получение через портальное кольцо крупногабаритных частей будущих спутников, или спутников целиком, правда в сложенном виде. Портальное кольцо диаметром пять с половиной метров позволяло уже не особенно волноваться о габаритах будущего космического аппарата, а открывающиеся по всей длине створки — о технической стороне выведения. Таким образом космонавты получали на орбите груз, проверяли его, и, если всё было в порядке, покидали отсек, открывали створки и тот на маневровых двигателях со сжатым воздухом выходил наружу, состыковывался с разгонным модулем, и получив нужное ускорение и орбиту, начинал свою работу, а разгонник возвращался к станции.
Вся концепция и эскизный проект был результатом работы Клейменова, Королёва Челомея и Мечникова, которые сошлись как-то в очередной раз в споре о будущем космонавтики на вечере у академика Келдыша. Когда все проорались и более-менее перешли к конструктиву, космические конструкторы признались, что с практическими целями у пилотируемой космонавтики как-то не задалось, и вариант Мечникова с орбитальным заводом, и сборочным цехом для спутников и исследовательских аппаратов самый реалистичный. Но когда Мечников в конце разговора выдал прямо по черновику, где рисовали станцию хитрую загогулину Владимир Николаевич Челомей озадаченно почесал в затылке.
— А это что?
— Причал. — Мечников улыбнулся, и стал рисовать дальше, и на куске ватмана, который отжали у хозяина дома, появился не только причал, но и пристыкованный к нему двухместный аппарат похожий на реактивный самолёт, но меньшего размера. — Инспекция и восстановление старых спутников, — он начал загибать пальцы, сведение с орбиты космического мусора, эвакуация космонавтов, да и просто, первая в истории Земли космическая эскадрилья…
— Да… Королёв покачал головой. — Уел. Как есть. А зачем ему аэродинамическая форма? В космосе же будет летать?
— Чтобы точно так же летать в атмосфере. — Ответил Челомей. — Пока там внизу будут колупаться, эти птички смогут нанести удар сверху на таких скоростях, что любая ПВО не успеет даже включиться в рабочий режим. — Он не отрывал взгляд от рисунка. — Но движки понадобятся адовы. И чтобы в космосе работали и в атмосфере, и тяга приличная, тонн на пятнадцать.
— Зачем так сложно? — Александр усмехнулся. — Просто бак с кислородом тонн на пять. Нам же не нужно чтобы он летал часами. На орбитальных скоростях, удар в любую точку Земли займёт десятки минут. А дальше он в атмосфере, и может лететь как обычный самолёт. По-сути, летать он будет только в космосе и верхних слоях атмосферы, и оттуда же наносить удар ракетным вооружением, после чего вернётся на орбиту, совершит полёт, и при необходимости сядет на взлётную полосу аэродрома. А обратно, мы его пристыкуем на внешнюю обшивку поднимаемого космического аппарата, и он снова в космосе. Ну или сделаем воздушный старт с тяжёлого бомбардировщика. Тоже кстати хороший вариант. Пару твердотопливных ускорителей, и даже Миг-25 с высоты в пятнадцать тысяч, у нас на орбиту птичкой улетит.
Таким образом мы, формируем на орбите не только производственный, и исследовательский кластер, но и реальное подразделение, которое добавит положительных эмоций в наши отношения с военными. Конечно в такой ситуации будет нужно делать полноценный жилой модуль, человек на десять, но никаких сложностей я не вижу.

Изменённая программа космических исследований была подписана в рекордные сроки, и конструкторские бюро взялись за работу, превращая рисунки в чертежи. Но первым успел Артём Иванович Микоян, который по совету Мечникова уже давно работал над аэрокосмическим перехватчиком, взяв за основу МИГ-25. Машину конечно пришлось капитально переделать, но планер остался прежним, что конечно упростило задачу. И когда ракетчики выкатили на старт первую ракету с шлюзами для будущего причального отсека, жилым модулем и крепежами под будущий истребитель, на которых собирались закрепить массогабаритный макет, Микоян спокойно объяснил, что может уже предоставить полнофункциональный корабль малого класса МИГ-26 АК, прошедший первый цикл испытаний.
В стране, где уже не нужно было тратить огромные деньги на оборону, а лишь поддерживать армию в рабочем состоянии, высвободились огромные ресурсы, которые частично пошли на развитие инфраструктуры, а частично на космос, и научные исследования. Также были переориентированы учебные заведения, и вузы, которые ранее готовили танкистов, артиллеристов и военных врачей, стали давать военную специальность как дополнительную, а основной сделали гражданскую профессию. Иначе с дефицитом кадров было никак не справиться.

Глава 17

Народное хозяйство Советского Союза, сложный и многогранный механизм, где важны все элементы. Но некоторые из них особенно. И это в первую очередь касается транспорта. Для такой огромной страны как СССР, вопросы грузовых перевозок и перевозок людей встают как определяющие во всём производственном и социальном прогрессе. 
Поезда, самолёты и автомобили, двигаются всё быстрее, и становятся всё более комфортабельными. Но наряду с известными видами транспорта в Союзе появляются и совсем новые, которые уже изменили лицо страны. 
Комфортабельные и скоростные гравибусы способные разгоняться до скорости в двести километров в час, стали достойной альтернативой местным авиационным перевозкам, поскольку они дешевле самолёта и намного более безопасны, а портальные переходы, обеспечивающие грузопоток в узловые точки страны, вообще мгновенны, хотя и требуют больших затрат эфирной и электрической энергии. 
Наши инженеры конструкторы чутко реагируя на запросы граждан представляют на Выставке Достижений Народного Хозяйства, новые виды транспорта, отвечающие всем требованиям безопасности и удобства пассажиров, и грузоперевозок. 
Так, конструкторское бюро Алексеева, совместно с авиаконструктором Бартини, представило новый скоростной акваплан, Кондор, способный двигаться на антигравитационном подвесе со скоростью девятьсот километров в час, буквально летя над водой на высоте в сто метров, и садиться на воду, или любую твёрдую площадку для высадки пассажиров или погрузочно-разгрузочных работ. 
Корпус из лёгких сплавов длиной в двести метров, может взять на борт шестьсот пассажиров в чисто пассажирском варианте, либо триста человек пассажиров и сто тонн груза в смешанной компоновке, либо двести тонн груза в чисто грузовом исполнении, и проделать путь в двадцать тысяч километров на одной заправке. Более скромный Альбатрос может взять всего триста пассажиров или сто тонн груза, а скромная Чайка, увезёт всего пятьдесят пассажиров или двадцать пять тонн груза. 
Все гравилёты прошли полный цикл испытаний, и заводы приступили к серийному выпуску так необходимого транспорта. На новом Саранском Авиационном заводе, Казанском Авиазаводе и некоторых других уже приступили к сборке пилотных экземпляров, которые поступят в эксплуатацию уже следующим летом. 
Техника — молодёжи. 8 июля 1964 года.  

Москва. 
В связи с тем, что в обществе сильно уменьшился идеологический диктат коммунистической партии, временами на разного рода совещаниях и на страницах газет вспыхивали дискуссии, которые проходили весьма остро. Как и в тот раз, когда было принято решение об очередном сокращении армии, ветераны вооружённых сил организовали открытую конференцию, где потребовали от Президиума Верховного Совета восстановить численность вооружённых сил до четырёх миллионов.
Потребовалось вмешательство Рокоссовского, Говорова, и других маршалов — героев войны, чтобы доказать, что для такой огромной армии не только нет задач, но и отвлечение лишних двух миллионов рабочих рук очень печально скажется на темпах роста и общем благосостоянии. Говорили бывшие военачальники долго и в целом волну возмущения удалось снять, когда на трибуну поднялся Георгий Константинович Жуков. Авторитет он в Армии имел огромный и в основном благодаря тому, что в годы войны именно он встречал некров на самых сложных участках фронта, не давая им продвинутся вперёд, и удерживая позиции до тех пор, пока в тылу готовилось контрнаступление, собирались резервы или готовился круг заклинателей, для ответного удара.
Жуков говорил недолго в пух и перья разнеся позицию того же Рокоссовского по армии, и настаивая не на сокращении, а на увеличении численности, упирая на то, что рядом восьмисотмиллионный Китай, чуть менее населённая Индия и напротив, практически безлюдная Сибирь, которую если что вдруг, и оборонять-то будет некем.
Жукова можно было понять. Он не смог найти себе места в послевоенной стране, и проживал со свитой, женой и парой любовниц на огромной даче в Подмосковье, куда бывало заезжали старые друзья. Он прошёл омоложение, но занять предложенные должности отказался категорически, и писал, а точнее диктовал мемуары и готовил к выпуску грандиозный пятитомник «Стратегия».
Александр присутствовал на совещании, как и несколько других членов Центрального Комитета Партии, вместе со Сталиным и Берией, которые находились в президиуме.
Провожаемый аплодисментами Жуков ещё шёл к своему месту, когда Мечников поднял руку с пригласительным билетом, прося слова, и председательствующий Берия, несколько удивлённый пододвинул к себе микрофон.
— Слово просит самый молодой участник всесоюзного совещания ветеранов армии, товарищ Мечников. Ну, что, товарищи ветераны, дадим слово Герою Советского Союза и орденоносцу?
— Пусть скажет! — Донеслось из зала, и провожаемый шепотками и гулом людей, собравшихся в Большом Кремлёвском зале, Александр одетый в военную форму с погонами полковника, и всеми орденами, вышел к трибуне. Скандал с партийными начальниками отгремел вот только что, и Мечникова все знали, и испытывали определённое доверие.
— Добрый день, товарищи. Причина, по которой я попросил слова — проста. Я каждый день работаю с экономикой, и людьми и если не могу соперничать с заслуженными генералами нашей армии и ветеранами по количеству боевого опыта, то в сфере производства и экономики — разбираюсь в целом неплохо. Товарищ Маршал Советского Союза, Георгий Константинович Жуков призвал увеличить численность армии против её прежнего количества в четыре с половиной миллиона, и я категорически против. Поясню почему. — Александр обвёл взглядом зал. — Все знают, что история Европы и сопредельных с ней стран, таких как Турция — это история войн, грабежа и насилия. Вся дрянь человеческая как мне кажется сконцентрировалась в европейцах, и наши с ней взаимоотношения этому вполне явное свидетельство. Сколько раз они нападали на нас, сколько раз мы гнали их со своей земли, сколько бед и горя они оставляли после себя… не перечесть. А с другой стороны у нас Китайская Республика которая мало того, что строит социализм по ленинским законам, ещё и никогда не нападала ни на нас, ни на соседей, в основном отбивая нападения завоевателей со всех сторон. Да, всё в мире случается впервые и возможна ситуация, когда с той стороны границы нам будет что-то угрожать. Но я напомню, что большая часть Китая — безлюдные области с населением менее чем 50 человек на квадратный километр[1]. На кой им чёрт ещё и наши безлюдные территории, вопрос конечно риторический. Теперь что касается Индии. Конечно в теории они могут накопить армию, которая может создать нам проблемы, но как она попадёт на нашу землю? Через узкие горные перевалы? Или через каменистую пустыню Гоби? В общем и это тоже из разряда ненаучной фантастики. Теперь ещё один аспект увеличения численности армии. Сейчас наблюдается прямая тенденция по уменьшению количества военнослужащих, так как уже нет необходимости ни в сплошном фронте, ни в огромных армиях. Звено современных фронтовых бомбардировщиков, сотрёт танковую дивизию, быстрее чем вы выкурите сигарету, а танковая рота, снесёт управляемыми ракетами дот-миллионник типа того что был на линии Маннергейма, за десять минут, не особенно торопясь. Спутники стратегической разведки, воздушная разведка, тактическое ракетное вооружение, и артиллерия повышенного могущества всё это облик нашей новой армии. — Александр повернулся к Говорову сидящему в президиуме. — Товарищ маршал Советского Союза, скажите сколько вам нужно времени для того чтобы сделать воронку на месте ну скажем города Парижа?
— Десять минут. — Коротко ответил маршал, нагнувшись к микрофону.
— Спасибо. — Александр вновь повернулся к залу. — Мы сейчас ставим на боевое дежурство новые ракеты, и средства разведки. Заметьте, никто бюджет ракетных войск не сокращает, а средства, направляемые на разведывательную космонавтику, увеличили вдвое. Не ошибусь, если скажу, что сейчас вся планета у нас под постоянным наблюдением, а через пару лет, будет и под контролем, когда будут реализованы планы по дальнейшему развитию орбитальной группировки.
Но есть ещё одна сторона этой медали. И глядя на вас, ветеранов войны, я вижу, что наше общество слишком долго игнорировало эту сторону. Я говорю о людях чьё призвание — война, и кому тесно в рамках мирной жизни. К счастью, благодаря вам, советский народ живёт в мире и спокойствии. Но это не значит, что в таком же спокойствии живёте вы — люди войны. И я предлагаю вам возможно приемлемый выход из этой ситуации. У нас, издревле была такая форма организации общества как казачество. Казаки шли вместе с Ермаком, казаки защищали границы России, красное казачество покрыло себя неувядаемой славой на полях Гражданской и Великой Отечественной войн. Так почему бы нам не возродить наше казачество именно в той, исконной форме дав ему достойную цель? — Освоение огромных безлюдных пространств Европы, Африки, и других земель, где полностью вымело население. Уверен, что к этой работе смогут подключиться добывающие артели, и государственные министерства, и ведомства, заинтересованные в развитии новых источников сырья.
Да и в этом случае мы отвлечём от работы в народном хозяйстве многие сотни тысяч, а возможно и миллионы человек, но эти люди будут заняты не просто военной учёбой, но прежде всего политическим, военным и экономическим освоением новых территорий, что впоследствии даст всей стране огромный выигрыш.
Возглавить эту работу, я полагаю, сможет только Георгий Константинович, как безусловный авторитет в военных делах. — Александр чуть поклонился в сторону Жукова, и сойдя с трибуны направился к своему месту, но дойти ему не дали. Мгновенно вокруг Мечникова возник живой водоворот из людей в форме, которые подходили, жали руку, хлопали по плечу, что-то говорили, но во всеобщем шуме расслышать было невозможно.
Всё прекратил глуховатый голос известный каждому человеку в СССР.
— Товарищи, я так понимаю, что предложение полковника Мечникова нашло горячий отклик среди присутствующих. — Мгновенно шум утих и люди быстро разошлись по своим местам, а Мечников и ещё десяток офицеров, остались стоять чтобы не пробираться по узким проходам между кресел. — Скажу честно, что он не согласовывал это своё предложение ни со мной, ни с товарищем Берия, ни с председателем правительства товарищем Булганиным. Очень неожиданное предложение. — Сталин расправил усы, прямо глядя в зал и улыбнулся. — Неожиданное, но очень умное. Такое же умное как сам товарищ Мечников. Я не знаю, как отнесётся Партия к этой идее, как не знаю позицию товарища Булганина, но думаю, что товарищ Мечников точно углядел тягу русского человека к покорению пространства и новым горизонтам. И от себя лично, могу заверить всех присутствующих, в моей личной поддержке этого начинания.
Далее всё покатилось словно все только и ждали выступления Мечникова чтобы «всемерно поддержать», «оказать содействие» и вообще подставить плечо. Все правильно оценили «текущий момент» а если кто и был против, посчитал что лучше так, чем как-то по-другому. А по-другому могло быть очень просто. Встанет Булганин и спросит: «А откуда деньги на такую армию? И зачем нам кормить шесть миллионов человек в погонах в мирное время?» и собственно всё. Недовольные ветераны разойдутся по домам и кабакам пить водку.

Закрутилось неожиданно плотно. Лингвистическая комиссия, которая придумывала названия уже формируемым структурам Всесоюзного Казачьего Корпуса, получившего статус официального, хоть и хозрасчётного (самоокупаемого) военного формирования, подчинённого министерству обороны, но чуть в стороне, как например Военно-строительные отряды, деятельность которых оплачивалась из их заработков. Параллельно организовали комиссию Совмина, которая решала вопросы пенсионного, медицинского и прочего обеспечения новых казаков, и их семей, и сотни других вопросов. И как-то так случилось, что Мечников, как человек, который ясно и в деталях представлял себе, что такое частная военная компания, и был хорошо знаком с тем как устроен Иностранный Легион, оказался не только экспертом во всех вопросах, но и ещё связующим звеном, способным увязать решения одной комиссии с решением другой, или заставить двух экспертов принять общее решение. Приходилось часто видеться с Жуковым, и решать с ним разные вопросы. Несмотря на некоторую забронзовелость, маршал оказался вполне вменяемым человеком, с огромной харизмой и совершенно невероятным управленческим опытом. Поэтому все прибывающие к нему делегации казачьих кругов, сходов и ветеранских организаций сначала встречались на вокзале, препровождались в гостиницу Минобороны, и после им выдавалась стопка литературы с коей следовало ознакомиться прежде чем качать права.
А вот в самих бумагах было много интересного, включая положение, что потомственные казаки, уравнивались в правах с приписными казаками, и с принятыми в подразделение гражданами СССР, и других стран.
Там было ещё многое такого что вносило смятение и раздор в нежных душах поборников козяцкой свободы, но в СССР всё было просто. Ты либо участвуешь в теме вот на этих правилах, либо идёшь дальше, и не беспокоишь занятых людей.
После чтения проектов правовых документов, всем казакам предлагалось составить список военных специальностей, которых сможет предоставить казачья община или круг. В приоритете были водители, командиры мотострелковых отделений, взводов и рот, снайперы, пулемётчики, танкисты, пилоты вертолётов и штурмовиков, и так далее. И вот на этом списке, казаки и буксовали больше всего. Ну положим метких стрелков в любой станице немало. Но это ещё не снайпер. Пулемётчиков поменьше, но тоже были, а вот с водителями уже напряжённо, и с танкистами, пилотами и операторами ЗРК, совсем плохо. Заодно, лихие наездники понимали, что война если и будет, то вероятнее всего без сабельной рубки, которая случалась даже в годы второй мировой, а их навыки в джигитовке вообще никому не нужны. И вот тут сразу и сильно вырастало значение военных специалистов ранее к казакам не относящихся. Что тоже снимало массу вопросов и проблем.
Вообще наблюдая за тем как Жуков виртуозно лавировал между финансистами, не желавшими отдавать ни копейки, министерством обороны, страстно хотевшими съесть рыбку и сидеть на мягком, и прочими участниками оргии, учился высшему пилотажу аппаратной игры, который давал действительно настоящий маэстро. Конечно маршалу было далеко до того же Сталина, но Иосиф Виссарионович учеников не брал, к огромному сожалению Мечникова, а Жуков, понятно и доходчиво объяснял, как, что и почему.
Но всё двигалось и двигалось быстро. Моряки, которые ещё полгода назад от жадности пригнали из Европы три десятка французских, немецких и прочих военных кораблей, преимущественно среднего и большого класса и не знали, что с ними делать, были счастливы избавиться от крейсеров и фрегатов, которые совершенно не совпадали с нашими кораблями ни по боеприпасам, ни по системам управления, а бюджеты проедали почти как строевые единицы.
Эти корабли и два десятка сухогрузов, пригнанных оттуда же, стали основой флота Советского Казачьего Корпуса, а передаваемые со складов хранения танки, артиллерия, в том числе и самоходная и прочая техника, основой для вооружения.
Базу Корпуса, решили делать в проливе Дарданеллы, в азиатской части бывшей Турецкой республики, на берегу Эгейского моря. Там уже существовало два порта, и обширные территории где можно было отстроить не один город.
Таким образом главная база Казачьего Корпуса запирала проход в Чёрное море, заодно прижимая контрабандистов и пиратов, которые последнее время расплодились по всему Средиземноморскому бассейну в невероятном количестве.
Черноморский флот, который перебазировался на стоянки в проливе Босфор потихоньку осваивал Стамбул. Да, флоту было далеко до мест базирования, но с учётом полного вымирания населения Турецкой Республики, отели и дома рядом с базой заселяли семьи моряков, а ремонтные мощности турецких портов достаточно быстро подтягивали до требований флота.
Буквально на глазах, Жуков который уже лет десять ходил чернее ночи, расцвёл, и обрёл не внешнюю, а настоящую вторую молодость, погрузившись в дела Корпуса, который на глазах разбух от первоначальных ста тысяч, до полумиллиона, и пока не собирался останавливаться. Огромное количество людей в СССР тяготилось размеренной жизнью, и желало добавить в неё перчика. А ещё, как и предполагал Мечников, в ряды Казачьего Корпуса запросились иностранцы, пребывавшие на территории СССР. Оказавшиеся в ходе эпидемии и после неё фактически запертыми, многие из них захотели получить советское гражданство и быстрее всего это было сделать, служа в Корпусе. Много было американских моряков, которые прибыли с баз США в Окинаве, и Корее, и примерно половина из них, не вернулась на родину, а нашла себе занятие в СССР.
Сразу после появления в СССР вакцины, через границы страны стали пускать всех, кто добирался к пропускным пунктам, и в стране было много европейцев, в том числе славян и даже турков. И эти люди тоже желали попытать счастья в Корпусе, чему СССР не препятствовал, а даже помогал.
Таким образом Казачий Корпус решал не одну, а сразу десяток проблем, что потихоньку разлагающе действовали на общество. Даже самому деструктивному гостю нельзя было указать на дверь, так как вытолкнуть человека через границу — это просто способ убийства. Зато теперь можно было направить его служить в Корпус, ну а там либо тот станет человеком, либо очень быстро станет удобрением.
Для организации Корпуса Минфин выделил целевой кредит в три миллиарда рублей, и команду финансистов которые должны были помочь потратить эти деньги с максимальной эффективностью. Минобороны открыло склады долгосрочного хранения куда уходила вся пригодная для войны, но устаревшая техника, но и Мечников подсуетился, показав для руководства Корпуса целую выставку военного снаряжения, вооружения и имущества которое было не принято Минобороны, или закупалось в мизерных количествах, и сразу заработал для своего министерства дополнительные средства, пополнившие премиальный фонд.
Когда основная волна забот с Корпусом спала, Александр вернулся к своему министерству, решая проблемы, возникшие за время его вынужденного отсутствия. Хотя серьёзного ничего не случилось. Заместители вполне ответственно и компетентно решали все задачи, так что механизм не останавливался ни на секунду. Но всё равно дел, которые мог разрешить только Мечников, поднакопилось и он пару дней провёл в кабинете разгребая затор.
Закончив с последней бумагой — жалобой от генерального прокурора на недопуск работников прокуратуры на режимный объект, Александр потянулся, и прижал клавишу интеркома.
— Наташа?
— Слушаю Александр Леонидович.
— На сегодня всё. Можете сворачиваться сами и сворачивать секретариат. А завтра можете приехать к десяти.
— Спасибо Александр Леонидович. Тогда я заеду с утра к Виктории Семёновне, и передам от вас цветы и подарок.
— Она как? — Александр действительно переживал как там его верная секретарша и незаменимый помощник Виктория Янкель.
— Цветёт и пахнет. — В интеркоме раздался звонкий раскатистый смех Натальи. — Но думаю она слетает на пару недель на юг, заскучает и вернётся к работе.
Подарок для Виктории Семёновны получился вполне приличным. Она проживала в небольшой двухкомнатной квартире вместе со взрослой дочерью и её семьёй, и им конечно категорически не хватало площади. Вопрос решил Александр через строителей, и его помощнице выделили ордер на четырёхкомнатную квартиру в районе шоссе Энтузиастов.
Мечников вообще своих людей ценил и всячески поддерживал, в том числе и вот в таких непростых вопросах, как жильё в Москве. Также не забывал и своих подруг, даже очень бывших, и когда у Риты Талаевой, возникли серьёзные проблемы с уличными хулиганами, бригада МУРа в течение суток взяла всех за мягкие места, а через месяц, неугомонные знатоки пацанских понятий, уже ехали осваивать лагерную культуру.
Благодаря тому, что Мечников был не болтлив, чистоплотен, и всегда готов был помочь своим подругам, у него в Москве сложилась репутация идеального любовника, что в свою очередь привлекало дам, и в целом, проблемы с девушками и дамами не было никакой, кроме выбраковки тех, кто непременно хотел замуж любой ценой. Но к счастью и это решалось довольно просто с помощью противозачаточной магемы, которую Мечников освоил одной из первых. А вот проблема с разного рода провокациями, была куда более насущной, и однозначного ответа не существовало, хотя Александр и исключил из списка посещаемых мероприятий внутритеатральные мероприятия.
Ситуацию разрешила Крупская, которая сначала долго беседовала с Александром на тему того, что ему теперь можно, а что категорически нельзя. И дело тут было не в занимаемой должности, а в той степени внимания которое ложилось на Мечникова, как на одного из подающих надежды лидеров страны. Рабочий класс, который всегда ценил уважительное к нему отношение, вообще превозносил Мечникова за его политику в отношении кадров. Зарплаты, премии, детские сады и подшефные школы, всё это было у работников Точмаша на зависть остальным рабочим даже такой серьёзной и богатой конторы как Минсредмаш. Ну и многое другое, из чего складывалась репутация руководителя высокого ранга. Да, подавляюще большинство готово было ему простить постоянную круговерть девушек и женщин, но в целом это ему популярности не добавляет в особенности в среде работающих женщин, нацеленных на семью и детей.
— Саша, — Надежда, внимательно посмотрела на Александра, и положила ему руку на кисть. — Придётся терпеть, если не хочешь застрять на должности министра. А между тем, у нас на тебя очень большие планы. Тебе никто не говорит, чтобы ты разогнал свой курятник, но аппетиты придётся уменьшать, и особенно это касается новых знакомств. И если уж совсем невмоготу, приезжай к нам в Ленинскую Техническую школу.
— Так у вас же там совсем дети. — Оторопел Александр.
— Ну, во-первых, не дети. Заниматься у нас начинают с четырнадцати. А во-вторых я же тебя не в начальные классы зову. В старших классах учатся уже вполне взрослые люди. От восемнадцати до двадцати лет. Мы сейчас готовим в основном управленцев среднего звена для оборонки, и научных учреждений, и совсем мало секретарей — референтов для Госконтроля, но программа почти не изменилась. Стрельба, рукопашка, минно-взрывное, четыре языка, и общеобразовательный блок. Так что девочки у нас интересные. Московским курицам не чета.

[1] Как и сейчас, в нашем мире.

Глава 18

Новые формы отдыха для детей и подростков организовало этим летом Министерство образования, совместно с ВЦСПС и парткомами предприятий и учреждений. Дети и подростки отдыхали не только в пионерских лагерях, но и поехали в специализированные летние лагеря, такие как лагерь художников юных химиков, физиков, спортсменов, и военизированные лагеря, где школьников обучали обращаться с военной техникой включая вождение бронетранспортёра и танка. 
В числе новинок прошедшего сезона отдыха — специализированный морской лагерь на борту океанографического судна Океан, под эгидой Института Океанографии АН СССР, и первая в СССР Лётная школа, где дети получали первоначальные навыки управления планером и совершили несколько прыжков с парашютом. 
Курирующая проект Надежда Константиновна Крупская в интервью нашему корреспонденту сказала, что профессиональная ориентация не может быть скучной, как и жизнь в Советском Союзе. 
Читайте полный текст беседы с Надеждой Константиновной в завтрашней газете. 
Комсомольская Правда 15 августа 1964  

Побережье Эгейского моря. 
Советское казачество развернулось во всю ширь и мощь. На место будущего города привезли сотни единиц тяжёлой техники, строителей и постоянно подвозили стройматериалы, так что работа шла двадцать четыре часа в сутки. Но первым делом залили взлётку аэродрома, и подняли складские помещения, чтобы было где принимать самолёты и где хранить оборудование и грузы. Но многое всё равно складывали под открытым небом, потому что кроме военнослужащих Корпуса на побережье никого не было. Временами проскакивали искатели приключений на скоростных лодках и даже торпедных катерах, но вертолётчики быстро объяснили, что плавать тут не нужно и вообще лучше забиться по щелям и не отсвечивать.
Строились с размахом предполагая, что в перспективе, здесь должен вырасти мегаполис на несколько миллионов жителей с пригородами, и капитальными защитными сооружениями.
Пока возводили капитальные строения, по всей будущей площади города ставили огромные палатки, заводили водопроводные трубы, электричество, канализацию и телефонную связь.
Военный городок быстро рос и заполнялся служивым людом, который по мере формирования взводов и рот, начинал учёбу и боевое слаживание, сжигая патроны тысячами штук, а солярку десятками тонн.
Рядом в таком же темпе работали водоплавающие, которые выстраивали свою инфраструктуру с причалами, ремонтными стенками и прочим флотским имуществом.
Жуков изначально хотел построить не армейскую или флотскую структуру, а что-то вроде единой организации, где моряки и войска будут одним целым, как морская пехота и флот. Поэтому военнослужащие корпуса несли вахты по охране флотских объектов, и в случае операций поднимались на борт кораблей в качестве десантных партий.
Для Берии стало некоторым сюрпризом, что создание Казачьего Корпуса, снизило не только бытовую преступность, когда мужики напивались до изумления и начинали буянить, но и юношеское хулиганство. Огромное количество молодых людей, никак не видевших себя в роли строителя или станочника с удовольствием записывались в Корпус даже как кандидат, чтобы со временем получить статус бойца.
Первой операцией казачества стало вскрытие пиратских баз на территории Французского Берега Сомали[1], которые пасли узость между Красным морем и Аденским заливом. По берегам уже несколько раз проходились пушками проходящие мимо крейсеры, Но результата было немного. Завидев военный корабль, негры просто растворялись на бескрайних равнинах. Но в этот раз солдаты Корпуса на БТРах и вертолётах, прижали пиратов к кромке берега, где в прямой видимости уже находились корабли флота с пушками готовыми к стрельбе и потребовали в течение суток освободить прибрежную полосу, откочевав куда угодно, чтобы их не было видно и слышно, пообещав в следующий раз уничтожить всех.
Выступление было убедительным и люди ушли. Конечно это не решило проблему пиратства полностью, но в этой точке мирового океана она потеряла остроту.
А вот что вовсю обсуждалось в правительстве, партийных комитетах и в трудовых коллективах так это название будущего города.
Ну казалось кому какая разница? Назови хоть Мухосранском, но нет. Народ ломал копья, гремел на первых станицах газет требуя назвать новый город то в честь Ленина, то в честь Сталина, то ещё в честь кого-то, но пока лидировал «Бериевград» и «Бериевск». Другие намертво заклинились на Ленинсках, а кто-то просто предлагал Советск, или Эсэсэсерск, и вообще креатив пёр изо всех щелей.
Пришлось созывать внеочередной расширенный пленум Верховного Совета, куда пригласить не только депутатов, но и представителей крупных трудовых коллективов, и членов Центрального Комитета Партии. Выступали долго, так, что Александр успел заскучать, но в какой-то момент сосед по ряду толкнул его в плечо.
— А?
— Мля. — Тихо, но внятно проговорил мужчина средних лет в новеньком необмятом пиджаке. — Сам товарищ Берия тебя кличет, а ты спишь.
— Так что же скажет нам товарищ Мечников. — Спокойно повторил генеральный секретарь.
Александр не торопясь встал, дошёл до трибуны и поднялся к микрофону.
— Первое предложение, устроить всесоюзное голосование. Как во время выборов. Приурочить его к очередным выборам в Верховный Совет, и проголосовать. Второе предложение — предоставить Казачьему Корпусу самому решить, как будет называться город где они будут жить.
— Они там нарешают! — Раздался голос из зала.
— Уже сейчас, там почти миллион профессиональных военных с тяжёлым вооружением и горами боеприпасов, а будет три миллиона или больше. Страна доверила им оружие, и право на убийство, и не может разрешить, самим выбрать название их города?
— А третье предложение? — Берия хитро улыбнувшись посмотрел на Мечникова. Я же знаю, у вас, товарищ Мечников всегда есть третье предложение.
— Есть как не быть. — Александр усмехнулся и обвёл взглядом зал. — Третье предложение — назвать город Царьградом. Воплотить в этом городе все вековые мечты русского народа и всех народов нашей страны в городе в проливах. А старый Стамбул пусть Армия переименует. Ну, например, можно в Георгиополис, в честь наших национальных героев — Георгия Победоносца, и Георгия Константиновича Жукова.

И снова до самой осени, Александр оказался в центре общественного внимания. В конце концов решили, что всенародное голосование самый лучший способ разрешить все споры, и вопрос сам собой отложился до весны шестьдесят пятого года, когда намечались очередные довыборы в местные советы народных депутатов. Особо ратовали за Царьград потомственные казаки, ну а их боевые товарищи тоже подтянулись из солидарности.
В результате, явочным порядком, за городом закрепилось название Царьград, которое потихоньку перекочевало во все военные документы, а позже и в проектно-сметную документацию.
К удивлению Мечникова, его не таскали ни на парткомиссию, ни ещё куда, и даже встречаясь со Сталиным и Берия в ресторанах и на вечерах, которые устраивала Крупская, его ни о чём не спрашивали, словно давая паузу, чтобы история улеглась и потеряла скандальный оттенок. Зато зачастили разные делегации. От трудовых коллективов, от военных и казаков различных регионов и просто одиночные просители с разными бедами и проблемами. По мере возможности, секретариат разруливал все просьбы людей ещё до встречи с Мечниковым, но бывало и так, что они просили Александра принять делегацию или человека не в силах самим разобраться с проблемой.
Мечников конечно не мог быть «богом из машины», и решать вообще все проблемы. Но его юристы хотя бы объясняли людям как нужно двигаться, кому писать, и даже составляли исковые заявления в суд. И очень часто этого было достаточно для решения вопроса. Правильно составленная жалоба или документ часто решали вопрос, без привлечения внешних сил. Но в двух случаях, Мечников вмешался всей мощью своего авторитета и власти, разметав местных начальников словно взрывом. Когда квартиры построенные на средства Министерства образования распределили исключительно среди чиновников, дав для вида пару штук учителям, и когда инвалид, за которого не брались целители, не смог получить бесплатные протезы.
Тогда он своей властью члена политбюро и центральной контрольной комиссии, арестовал и вывез в Москву весь руководящий состав Облздрава Тверской области, сдав под роспись в следственный изолятор.
Да, по результату следствия, большинство отпустили, с выговорами в личном деле, но трёх человек, осудили на длительные сроки, и чиновники всего Союза сделали из случившегося весьма серьёзные выводы.
А инвалидом занялись целители совсем другого уровня. Искорёженные некровским проклятием конечности отсекли полностью и вырастили новые, дав человеку возможность жить полноценной жизнью.

Традиция вставлять в угол лобового стекла автомобиля фотографию Сталина завели ещё водители грузовиков, и таксисты, имея в виду послание сотрудникам ОРУД[2], мол «все под богом ходим» и «не зарывайтесь». В ответ сотрудники НКВД, а позже МВД стали вставлять под стекло своих машин фото Берии[3], а водители военных машин, фото Меркулова, руководившего военной контрразведкой. Так и рассекали по дорогам предупреждая друг друга. Чуть позже, к началу пятидесятых, подтянулись водители школьных автобусов, транспорта Минобра, всех детских дошкольных учреждений, детских пансионатов и пионерлагерей, подчинявшихся Собесам и горисполкомам, и директоры школ, которые массово ставили в машины и кабинеты фотографию Крупской, причём фото взяли, где женщина выглядело совсем молодо, озорно, но взгляд был просто обжигающим.
Ну и следом в дело вступили легковых машин, выбравшие в качестве покровителя и талисмана фото Чкалова, который в этой реальности пережил Великую Отечественную, а погиб уже в мирной жизни в ходе гонок на собственноручно построенном автомобиле, которому не хватило прочности корпуса.
И конечно Мечников никак не мог ожидать, что его фото ждёт почти такая же судьба. У той фотографии, была своя история. Делегация Круга Забайкальского казачества приехала в Москву, для какой-то своей нужды, и совершенно неожиданно через аппарат ЦК они добились встречи с Мечниковым. Казачки при большом стечении зрителей и корреспондентов известили его о присвоении звания казачьего полковника, и торжественно вручили ему погоны, полную форму, и шашку, от известного кузнеца-энергетика Наума Быстрова. Изделия знаменитого кузнеца давно расходились исключительно среди музеев, и богатых коллекционеров, но как сказал наказной атаман Дальневосточного Войска, Сергей Караулов, шашку эту Наум Быстров выковал исключительно для Мечникова.
Шагнув в сторону, Александр вытащил оружие из ножен, пройдясь пальцами вдоль клинка.
Шашка и правда была хороша. С чуть удлинённой рукоятью, без гарды, но с длинным плавно изогнутым клинком, который сразу отозвался удивительно чистым протяжным звуком, стоило Александру коснуться кончиками пальцев затейливой гравировки.
Лёгкий шёлковый платок, вылетевший откуда-то из-за плеча, Александр воспринял как свист пули, и мгновенно отреагировав на импульс, повел лезвием снизу верх, там влево, и сверху вниз, крутанув шашку, вбросил в ножны провожая взглядом летящие вниз лоскутки шёлка.
На пол в молчании делегации, и гудении камер телевизионщиков упали шесть обрезков платка.
Вот это фото с Александром, когда шашка пошла назад, чтобы уйти в ножны, и поместили на первую страницу. На фотографии казалось, что Александр как раз начал атаку, или готов к ней, глаза смотрели куда-то вверх, а голова повёрнута к зрителю. В общем маньяк — маньяком, но девицы, почему-то любили именно эту фотографию, и вопрос времени чтобы кооператоры выпустили такой значок.
С точки зрения авторских прав, всё было честно. Кооперативы перечисляли деньги в ВААП[4], а уже ВААПовцы перечисляли их на счёт Мечникова, и частично ТАСС[5] сделавшего снимок.
И словно эпидемия полыхнула по всему Союзу, когда школьницы и студентки стали вешать на грудь значок с Мечниковым, и вот к этому Александр был совсем не готов. В своих прожитых жизнях он кем только не побывал, но вот в роли идола, ещё никогда. И когда в ходе очередной встречи со школьниками своей подшефной школы, его обступили дети и подростки всех возрастов, и на груди у каждой девчонки был значок с той самой фотографией, он растерялся, что бывало с ним нечасто. Ему задавали какие-то вопросы, смеялись в ответ на его шутки, но Путник просто физически чувствовал давление коллективного зверя внутри толпы таких внешне безобидных девочек. Тогда его собственный зверь загнанный в дальний угол души показал свой оскал, даже чуть изменив черты лица. И вновь какой-то ушлый корреспондент успел сделать фотографию, которая разлетелась по всему Союзу, к огромному неудовольствию Александра.

Правду жизни как всегда пояснила многоопытная Крупская, когда они обсуждали текущие дела в тесном кругу «старых большевиков». Почти все творцы Советского Союза несмотря на не самые высокие должности плотно держали в руках нити управления страной, и не собирались отпускать.
— Понимаешь Сашенька. — Крупская, тепло улыбнулась Мечникову, и почти по-матерински погладила по голове. — Мы же все идолы новой веры. Наша религия — справедливость, наша библия — Манифест Коммунистической Партии, а наши биографии — жития святых. И все мы, люди уходящей эпохи. Да, близкой и живой, но догорающей, как старый костёр. Угли ещё дают тепло, но вот-вот останется лишь пепел. У общества в целом короткая память, и нас конечно будут вспоминать, но лишь по памятным датам. Мы уже перестали быть ежедневной реальностью страны. И не потому, что мы умираем. Нет. А потому что от нас устали. Народу нужны новые кумиры и вожди. Это всё очень подробно разложил Георгий Гурджиев ещё в восемнадцатом году. И тогда на Особом Совещании было принято решение, постепенно выводить старых руководителей с первых позиций, заменяя их на молодые кадры. Совсем в ничтожество конечно не скатимся, но не выше уровня замминистра. Это вовсе не мешает нам быть не только в курсе всего что происходит, но и вовремя поправлять зарвавшихся товарищей, но в целом, как говорит Коба, мы как груз в днище корабля. С одной стороны, тянем его на дно, а с другой — не даём перевернуться. Ты тут, конечно, чуть рановато вылез, но сделать уже ничего нельзя. Мы все для общества как дедушки, и бабушки. Любящие, но живущие во вчера. А вот ты олицетворение молодой силы Союза. Сирота, но с героически погибшими родителями, бабушкой — героем Гражданской войны, и школьным учителем, и сам уже Герой Советского Союза, орденоносец, лауреат Сталинской премии и известный учёный за спиной которого десятки изобретений и два ключевых открытия последних пятидесяти лет.
Ты сейчас как воплощение мечты женской части СССР, и ориентир для всех мужчин. И неудивительно, что люди тебя идеализируют хотя я и не знаю, как это можно сделать. — Надежда Константиновна громко рассмеялась. — Так что прими это как часть своей ноши.
— Учишь молодого жизни? — Семён Михайлович Будённый, работавший начальником Московского высшего общевойскового командного Краснознамённого училища, подошёл, звеня наградами к столу, за которым сидели Мечников с Крупской и пододвинув стул присел рядом и стал наливать себе чаю из большого двухлитрового чайника. — Ты мне лучше скажи откуда так с шашкой обращаться научился. Забайкальские казачки-ж вообще обалдели.
— А то, что я из потомственных казаков, для них конечно не указ? — Александр рассмеялся. — Мы же из донских. Станица Попасная Области Войска Донского. Дедова шашка у меня дома на стене висит, как и прадеда. Только вот у папы не случилось. Он всё больше с ППС[6] да с калашом бегал.
— Эк. — Маршал покачал головой. — Как всё просто-то. А эти, — Он взмахнул рукой, — напридумывали себе всякое. Кстати, через неделю, уставной съезд Советского Казачества. Тебе как члену ЦК, и казачьему полковнику быть обязательно, причём в форме, и при оружии. Будем выбирать атамана казачьих войск.
— А что, есть интрига? — Александр усмехнулся. — Не лезьте вы в эту историю Семён Михайлович. — Мечников посмотрел в глаза маршалу. — Лучше, постройте казачью академию. Готовьте не просто командиров, а универсалов. Причём не только офицеров, но и сержантов. Чтобы мог и на танке, и на катере, да пяток языков знал, психологию, и прочие хитрости. Это же в армии, на каждый случай свой специалист. А у новых казаков неоткуда будет взять спецназовца, переговорщика или специалиста по портовым сооружениям. Всё сами. Ну в крайнем случае проконсультироваться по радио. И поверьте, это не менее важно, чем командование всей казачьей вольницей. Можете взять какое-то из действующих училищ, можете построить на пустом месте, думаю Говорову подойдут оба варианта. С сокращением численности армии, учебные заведения тоже будут сокращаться, и хорошие преподаватели будут уходить в гражданские вузы. Вот тут-то вы их и перехватите.
— Интересно. — Будённый кивнул. — Нужное дело, и понятное. И с Георгием Константиновичем разойдёмся без зацепа.
— Вы ещё погодите. — Александр отхлебнул уже остывший чай. — У Говорова в министерстве посмотрят на то, как вы готовите своих командиров, и тоже прибегут за методичками. Потому что посмотрят, как новые казаки воюют, и тоже так захотят. А в центре этого процесса кто? — Он улыбнулся. — Новатор учебного процесса, и человек, который всё знал заранее товарищ Будённый.
— Знаешь, — произнесла Крупская, когда изрядно озадаченный Будённый отошёл, — я вот сколько тебя знаю, столько и обалдеваю, как те казаки забайкальские. Как так получается, что ты находишь решение самых запутанных вопросов? Помню, так Володя умел. — Её взгляд слегка затуманился воспоминаниями.
— Надя. — Александр посмотрел в глаза Крупской, от чего она вдруг вздрогнула, и словно окаменела. — Я просто вижу ту страну в которой хотел бы жить. Её людей, города, дороги, мосты… И в этой новой стране не может быть лишних людей. Даже враг народа, там будет на своём месте, даже если это место находится в Сибири, и заключается в том, чтобы он до конца жизни шил тапочки, а по ночам всё перебирал по крупинкам свою жизнь, пытаясь понять где он свернул не туда. И я делаю эту страну. — Он чуть приблизился к Надежде и легко дунул ей в лицо, словно снимая морок. — Кого-то я тебе напомнил?
— Да. — Уже вполне взявшая себя в руки, Крупская чуть прикрыла глаза. — Володя такой же был. Мечтатель. Иногда останавливался у окна, и смотрел вдаль. В такие моменты я тоже смотрела, но не туда, а ему в глаза. И там в них видела стартующие в космос ракеты, и высотные здания которые поднимутся в наших городах вместо деревянных бараков и просто счастливых людей на улицах… — Она порывисто вздохнула и улыбнулась. — Это хорошо, что ты не только умный, но и мечтатель. В нашем мире не так много людей способных воплощать свои мечты в жизнь.

[1] В РИ — территория Эритреи.
[2] ОРУД — Отдел регулирования уличного движения. Был организован в 30 годах и какое-то время существовал параллельно с ГАИ, которая занималась законностью использования автотранспорта, и в 50е был слит с ГАИ в одно управление, принявшее функции ОРУД и ГАИ.
[3] В реальности фотография Берия под стеклом широкого распространения не имела.
[4] ВААП — Всесоюзное Агентство Авторских Прав.
[5] ТАСС — Телеграфное Агентство Советского Союза.
[6] ППС — 43 — пистолет-пулемёт Судаева. Лучший пистолет-пулемёт второй мировой войны.

Глава 19

Добровольная общественная организация «Помощь», которая начала работать по инициативе члена Центрального Комитета Партии, героя Советского Союза Александра Леонидовича Мечникова, и на его личные средства, расширяет своё присутствие. 
Начавшись с небольшой комнаты на Казанском вокзале, где дежурил врач, милиционер и работник райисполкома, буквально за год, организация разрослась до девяти комнат на всех вокзалах столицы, где в круглосуточном режиме находились врачи, в том числе и психолог, работники милиции, сотрудник исполкома и несколько добровольных помощников из числа сознательных рабочих, служащих и комсомольцев. 
Существовавшая на первых порах исключительно на личные средства товарища Мечникова, организация решением исполкома депутатов Моссовета была взята на полное государственное обеспечение, а её функции сильно расширены. Теперь дежурный сотрудник «Помощи», может и должен поставить в известность о ситуации все ведомства по списку, и те принимают решение о реагировании в связи с нормативными документами. 
Тысячи потерявшихся детей, женщины, спасающиеся от преследования, оказавшиеся в тяжёлой жизненной ситуации люди, и просто отставшие от поезда, обворованные, и избитые, граждане обращаются в Помощь, зная, что с этого момента они под защитой страны, которая никого не бросает в беде. 
У старшего дежурного «Помощи», которым всегда назначается заслуженный работник советской милиции, на столе телефон, по которому он может связаться с дежурными всех городских служб. Прокуратурой, спасателями, медиками, комитетом Госбезопасности и всеми, кто нужен. И часто именно дежурные сотрудники Помощи становятся центром, координирующим работу по оказанию поддержки гражданам, пострадавшим в результате преступных посягательств, природных катаклизмов или нераспорядительности чиновников. 
Несмотря на то, что государство взяло на себя обеспечение работы «Помощи», аппарат товарища Мечникова зорко следит за работой организации оказывая техническую и часто материальную помощь конкретным отделениям как например ремонт помещения для городского центра Помощи, в городе Уральске, или закупка портативных радиостанций для поискового отряда «Помощи» в городе Красноярске. 
Правда 18 сентября 1964 года. «Помощь» рядом.  

Москва. 
Проблемы с экипировкой специальных служб, начали валиться словно ком, и согласовав вопрос с Булганиным, Александр создал при Точмаше конструкторское бюро и опытный цех по созданию новых образцов вооружения и обмундирования для всех силовых структур. Да у армии были свои специализированные НИИ и конструкторские бюро формы и оружия как например на Тульском Оружейном Заводе, или на Ковровском Оружейном Заводе, но Мечников был готов потягаться с ними в любой сфере, и к концу осени подготовил два комплекта одежды и снаряжения для подразделений, действующих в тропиках.
Сильной стороной КБ Спецтехники, как называлась новая организация, было внимание к деталям и сопряжение всех элементов формы и снаряжения в один комплекс, включая, например, не только кармашек под фонарик, но и сам фонарик, крепёж оного под стволом автомата, или на шлеме. Не говоря уж того, что сам фонарик был уже не на батарейках, а на аккумуляторах, пусть и никель-кадмиевых, и со светодиодом вместо лампочки, что увеличивало время работы в десять раз.
И конечно комплект от Точмаша, выиграл соревнование у армейского НИИ, хотя бы потому, что соперники Мечникова представили только форму, и больше ничего. Ни рюкзака трёх видов, от столитрового до штурмового, ни обуви, что держала малую противопехотную мину, ни шлема с панорамным противоосколочным стеклом, ни автоматом из лёгких сплавов с алюминиевой гильзой, которая была не только легче чем стальная, но и дешевле в производстве. А всё вместе это давало выигрыш в три килограмма на оружие с боекомплектом.
Комплекс, представленный Мечниковым, был легче чем его же штурмовая броня, и отвечал всем требованиям войны будущего, включая место под радиостанцию у каждого бойца. И пока Минобороны размышляло, Жуков сразу заказал для Казачьего Корпуса двести тысяч комплектов, предполагая вооружить хотя бы разведку и спецназ. Заказ сразу загрузил мощности опытного цеха и одной из швейных фабрик, так что, когда люди Говорова стали выяснять в какие сроки и какие объёмы сможет обеспечить Точмаш, ответ был неутешительным. До весны, никаких заказов, и это ещё очень оптимистический сценарий, поскольку Георгий Константинович обещал, что если форма и снаряжение придутся ко двору, то закажет ещё, в итоге перевооружив все подразделения первой линии.
В итоге конечно договорились, передав технологии и все материалы предприятиям оборонки, получив, как и положено, авторские отчисления и премиальные.
Военные вообще не любили платить, но Александр быстро отучил их жадничать, не занимаясь оборонной тематикой целый год, и посылая всех ходатаев в долгое путешествие. Хотите новых разработок? Мы непременно поставим вас в очередь. В семьдесят девятом заходите, расскажете, что там вам понадобилось.
Дело дошло до того, что где-то в ноябре министр обороны Говоров позвонил лично, и стал выговаривать Мечникову за то, что он не помогает родной армии.
— Товарищ маршал, я вам броню сделал? — Начал ответную атаку Александр. — Штурмовой бот для морпехов сделал? А новые общевойсковые комплекты? Передал, не спросив ни копейки. Теперь у вас проблемы. Пять ваших НИИ, и два десятка опытных фабрик не могут справиться с производством формы и вооружения по ГОСТовским технологическим картам, и прилагаемым сортаментам, и просят упростить техкарты до уровня деревенского кооператива. И снова забесплатно. Да чёрт с ними, я сам заплачу технологам. Из своего кармана, раз армия у нас такая… стеснённая в средствах. Но вы же понимаете, что, снижение требований к шлему, это солдатские могилы которых могло не быть? Не можете сделать сами отдайте, например, на Казанский Вертолётный завод. Они вам этого добра наштампуют. А история с подошвой для сапог вообще смехотворна. Вот честно, товарищ маршал, вы уверены, что вам нужны такие НИИ и такие производства которые не могут ничего кроме как шить кирзовые сапоги и гимнастёрки?

В результате всех преобразований в СССР сложилась не одна армия плюс легковооружённые внутренние войска и КГБ, а сразу несколько серьёзных силовых структур.
Внутренние войска получили тяжёлое вооружение и отдельное командование, что позволило им потихоньку становиться действительно военной силой, а не исполнять роль охранников на зонах. Пограничники тоже становились значимым формированием, получив свои авиационные части, подразделения радиоразведки и штурмовые батальоны громившие караваны с оружием и наркотой ползущие в сторону Европы, которая потихоньку превращалась в бандитский анклав.
Спасатели конечно не имели такой военной мощи, но и у них были плавающие танки, инженерная техника с крупнокалиберными пулемётами на борту, и собственная авиация.
И конечно Казачий Корпус, который к ноябрю 1964 года насчитывал более пятисот тысяч, готовясь сравняться с Армией по численности. Танки, артиллерия самоходная и буксируемая, авиация истребительная, бомбардировочная, и транспортная, полноценный флот, и даже внутренние органы правопорядка.
Казаки вполне успешно действовали в Африке, беря под контроль стратегические месторождения, и транзитные коридоры, сотрудничая и часто помогая Китайской Народно-Освободительной Армии, которая тоже находилась в Африке по решению Компартии Китая, захватывая то, что определено межгосударственным договором по разделению зон ответственности. К зиме обещали подтянуться индусы, но тем уже оставалось довольствоваться остатками, как и иранцам. Но те ринулись захватывать нефтяные и газовые месторождения, и им было не до красот Африки.
Отдать Иранцам нефть и газ предложил Александр на совещании у Сталина и объяснил, что ценность нефти сейчас не всем понятна, но с развитием химии, энергетики и транспорта, они станут одним из ключевых ресурсов экономики стран второго эшелона.
— Так зачем же отдавать им то что станет основой для развития? — Удивился Булганин.
— Я сказал стран второго эшелона. — Александр улыбнулся. — Для развития технологически развитых стран как например СССР, во-первых, будет достаточно наших собственных запасов, а во-вторых, нужна будет и атомная и энергетическая сферы. Электричество атомных станций на порядок более экологично чем даже газовые тепловые станции, и на два порядка чище чем угольная генерация. Так что пусть забирают, и развивают. Всё равно им не хватит технологической мощи чтобы разрешить все проблемы добычи. А вот Китайской республике такой актив отдавать не стоит.
— Не доверяете китайским товарищам? — Сталин усмехнулся.
— Я вообще не знаю, что такое доверие, в международных отношениях, товарищ Сталин. — Мечников пожал плечами. — Китайским товарищам прежде всего нужно беспокоиться о своём народе, и об их благополучии. И если вдруг им станет выгодно разорвать с нами отношения, не думаю, что они будут долго колебаться.

Прошёл декабрь и Новый Год, во вспышках фейерверков и торжеств, наступил новый 1965 год.
Орбитальная станция наконец была собрана полностью, и первая группа космонавтов приступила к работе, осваивая жилой комплекс, обсерваторию, сборочно-пусковой модуль и ремонтный блок, который раньше был сборочным, но поменял назначение после пуска основного сборочного центра. Готовился к старту модуль биологических исследований и наконец-то первая микрофабрика для производства кремневых подложек для будущих микросхем. НПО «Прикладной механики» под руководством относительно молодого сорокалетнего академика Михаила Решетнёва, закончило проект высокоширотной системы связи для Арктики, и приступило, к созданию спутников будущей общепланетарной системы связи «Небо» с разделением частот на военный, правительственный и гражданский диапазон.
Тему с объединением военной и гражданской сети связи поднял Александр, и к его удивлению был поддержан практически всеми членами правительства, так как люди понимали, насколько это будет экономически выгодно. Говоров чуть поворчав сдался, тем более, что чисто военная сеть связи у него уже была и практически речь шла о том, чтобы в гражданской системе им выделили кусочек для расширения возможностей. Телевизионщики тоже получили свои спутники «Молния», которые обеспечивали связь и трансляцию сигнала в дальние регионы, и наземную аппаратуру, способную принимать спутниковый сигнал, и раздавать его на частоте бытовых телевизоров. Но на подходе уже была техника гигагерцового диапазона, где места хватит всем, и даже телевизионной картинке со станций наблюдения одновременно по сотням каналов.
Технически самым сложным пока был переход на цифровые сети вещания из-за слабых контроллеров и процессоров, но работа шла. Академик Глушков, осознав всю перспективность цифровых каналов связи, всемерно помогал и программным обеспечением, и разработкой топологии новых процессоров, в том числе и специализированных, которые обрабатывали видеосигнал.
Глава Точмаша одновременно вёл многие десятки проектов и производственных тем так что штат заместителей Мечникова как министра уже приближался к полутора десяткам, и никто не отдыхал. Конечно основная нагрузка ложилась на главного инженера Александра Петровича Котельникова, у которого было ещё пяток заместителей, и свой штат работников, и даже своя метрологическая испытательная станция, и другие вспомогательные участки.
Александр вообще не препятствовал созданию или пересборке управляющих звеньев, но за все допущенные косяки, спрашивал с руководителей полной мерой.
Он как раз закончил совещание, когда в кабинет зашёл Григорий Янаев.
— Александр Леонидович.
— Да, Григорий. Заходите. — Мечников отложил документы в сторону и внимательно посмотрел на начальника охраны. — Что у вас там? Серьёзное что-то?
— Да. — Григорий кивнул, и как-то неуверенно замялся, что в его исполнении смотрелось довольно странно. Почти два метра ростом, широченные плечи, и крупные руки. — Риту Талаеву, ну девушку вашу бывшую. Захватили отступники орденские. Требуют вашего присутствия и всякое прочее. Но есть персональная команда товарища Берии вас не пускать, и обеспечить повышенный режим охраны. Волкодавы из Партконтроля уже прибыли. А туда, в Новосибирск уже вылетели. И из партконтроля, и спецы из ГРУ, и орденская спецгруппа во главе с Гурджиевым. В общем там скучно не будет.
— Григорий Николаевич, если с ней что-то случится я буду очень зол. — Мечников внимательно посмотрел на начальника охраны. — Помните наш договор с товарищем Кузнецовым? Я не лезу разбираться с разными придурками, но безопасность моих людей — это ваша забота. И вы уже второй раз нарушаете наш договор. Жаль, что товарищ Кузнецов, не нашёл возможности связаться со мной.
— Николай Иванович возглавил группу. — Коротко ответил Янаев.
— Да что там чёрт возьми происходит! — Александр прикрыл глаза и медленно вдохнул, выдохнул и так несколько раз пока не отступила пелена ярости.
Сигнал телефона правительственной связи прозвучал требовательно и настойчиво.
— Мечников у аппарата.
— Здравствуй товарищ Саша. — Глуховатый, но мягкий голос Сталина был слышен так ясно словно он находился в паре метров. — Я надеюсь вы приняли правильное решение и никуда не сорвались, чтобы мстить и наводить справедливость?
— Нет, но очень хочется Иосиф Виссарионович.
— Ты же понимаешь, что единственный способ защитить твоих бывших, текущих и будущих подруг — это не скакать в поисках виноватых, а каждый раз посылать такую ударную группу, которая выжжет там всё до пепла?
— Да, Иосиф Виссарионович, понимаю, но душа всё равно жаждет шашку и коня.
— Это нормально. — Сталин негромко рассмеялся. — Это даже хорошо, что вы умеете держать в руках шашку. Но сейчас ваш конь — это наша оборонка и производство станков, а ваша шашка — это всё то новое что вы привносите в жизнь страны. И у нас очень много сорвиголов которые могут и должны лететь в атаку с шашкой наголо, но всегда было мало тех, кто способен эту шашку выковать, и ещё меньше тех, кто способен шашку придумать. А за вами уже не одна шашка. За вами уже очень много всего. И я понимаю, что вам всё это кажется незначительным, но вот мы с Лаврентием, сидим и думаем. Если мы вас не убережём, какая тогда цена всем нашим защитникам? — Сталин помолчал. — Ну и самое главное. Генералы в атаку не ходят, товарищ Саша. А вы, по армейским меркам уже даже не генерал-майор, а вполне генерал-полковник или даже маршал. У вас достаточно солдат, и офицеров, чтобы решить эту и другие проблемы, не выходя из кабинета. Вы же не летите на завод чтобы разрешить очередное производственное Че — Пэ?

Риту привезли в Москву через три дня. Взъерошенную, растрёпанную, но собранную и сердитую. Люди, похитившие её, подожгли квартиру чтобы скрыть преступление, и девушка осталась не только без жилья, но и без вещей. — Александр больше всего боялся, что с ней что-то такое сделают, но к счастью никто ничего не успел. Бывших орденских магов уничтожили на месте, как и их прикрытие, взяв в плен нескольких человек, чтобы было кому рассказать и поделиться сокровенным.
Мечников уже договорился с ЦентрКоопСтроем, и выкупил большую двухкомнатную квартиру в районе Сокольников в новом доме, куда и повёз девушку первым делом.
— Так. — Он помахал у Риты перед лицом. — Ты меня вообще слышишь? — Это твоя квартира и вот твои ключи. Документы на квартиру вот, лежат на подоконнике. Мебель, обстановка, и тряпки купишь сама. По мебели завтра приедет Виктор Пыхалов такой толстенький смешной, но дело своё знает. Выберешь всё что тебе нужно, они привезут и соберут. По одежде — вот визитка — подъедешь к Осипу Лейзеру, он предупреждён. Насчёт работы — в городском госпитале Министерства по чрезвычайным ситуациям, тебя ждёт Борис Николаевич Фурсов. Им сейчас кадры нужны, так что будешь при деле.
— Сашка, зачем ты всё это делаешь? Это же всё стоит огромных денег… — Рита опустила голову.
— Ты дура, что-ли? — Александр рассмеялся и легко обнял девушку. — Мы с тобой действительно близкие люди. Куда уж ближе. И я делаю то, что сделал бы любой мужчина на моём месте, будь у него деньги и возможности. Так что не дури, и принимайся за строительство новой жизни. А деньги — ерунда. На что их ещё тратить как не на друзей и подруг?
— А ты… — Она вскинула голову заглянув ему в глаза.
— Ритка. Тебе уже давно замуж пора, и деток нянчить. А я вот этого совсем не хочу. — Александр улыбнулся. — У меня на шее тысяч пятьсот народа, а если с семьями, то за миллион. И ещё лет двадцать, я точно не женюсь.
— Но сегодня я тебя точно не отпущу. — Рита, не освобождаясь от объятий, встряхнула волосы, поправила чёлку и улыбнулась, словно по волшебству становясь привлекательнее и краше. — Не пешком же мне ходить?
Как и предполагалось покупка мебели, одежды и украшений, начисто выбили все плохие воспоминания, а новая работа в госпитале МЧС, вообще не оставила от переживаний следа. К тому же в госпитале было полно мужчин врачей и к сожалению, уже и пациентов, так что русоволосую красавицу окружили заботой и вниманием.

В марте шестьдесят пятого, на приём к Мечникову неожиданно запросились командиры гражданского авиастроения, такие как Ильюшин, Туполев, Бартини, Яковлев и руководитель Аэрофлота Евгений Фёдорович Логинов.
Александр принимал их в новом кабинете, который полностью переделали под него. С высокими потолками, футуристической мебелью, и огромными прозрачными панелями, на которые можно было выводить телевизионное изображение во время телеконференций.
Со всеми положенными реверансами и уважением, которое он действительно чувствовал к заслуженным авиаконструкторам, он встретил их у дверей, и проводил в конференц-уголок, где уже пыхтел настоящий дровяной самовар, и был сервирован стол для чаепития.
Разговор, как и положено начался с всякой ерунды, и постепенно подошёл к главному.
— Ты, Александр Леонидович, извини, но что-то нужно делать. Твои антигравы, практически убивают всю авиационную отрасль. — Начал Андрей Николаевич Туполев. — Всё что раньше возилось на коротких отрезках местной авиацией уже подмяли твои гравибусы, а тут Алексеевское КаБэ, выпустило магистральник с дальностью в десять тысяч, и грузоподъёмностью в четыреста тонн, и это крах для нас всех.
— Давайте разделим проблему. — Александр допил чай, и поставил чашку на блюдечко. — Региональные перевозки местных грузов. Это пара- тройка тонн, скорость до трёх-четырёх сотен, и расстояние в несколько сот километров. И здесь однозначно лидируют антигравы. Они надёжнее, они быстрее, они поднимают больше груза. А поскольку там фактически нет необходимости в такой весовой экономии как в самолётах, то и стало быть клепать их может любой завод автобусов. Что собственно сейчас и происходит. Теперь посмотрим на межрегиональные перевозки. Это где-то в пределах тысяч — двух тысяч километров, около ста человек пассажиров, тысяча километров в час и полсотни тонн нагрузки. Тут уже автопредприятия справиться не смогут, и нужны специалисты по аэродинамике, и нормальны прочные корпуса. Что нам собственно и демонстрирует товарищ Алексеев. Его ближнемагистральники это реально прорыв в логистике и перевозках людей. Но, — Александр улыбнулся, — только над морем. Если разогнать такой корабль над сушей, нужно обеспечить полосу отчуждения шириной метров в триста — пятьсот. Скорость конечно дозвуковая, но удар там такой, что и тараканы сдохнут. Поэтому над землёй всё упрётся в скорость. Не выше четырёх — пяти сотен. Ну шестьсот километров в час это край. А самолёт как известно нормально летает до волнового порога, который наступает на скорости звука, что составляет примерно тысячу двести километров в час. И вот на наших расстояниях это реальный выигрыш во времени перевозки. Трасса Москва — Уральск имеет протяжённость тысячу четыреста километров. А значит даже гипотетический антиграв развивающий шесть сотен километров будет добираться от города к городу вдвое дольше. Дав с лишним часа против полутора часов у самолёта. Но и вам придётся изменить подход к перевозкам, подняв скорость самолётов, сократив время подъёма на эшелон, и спуска, а как следствие — стабильность давления в салоне и кабине экипажа. Ну и на дальних маршрутах, альтернативы самолёту практически нет. От Москвы до Владивостока шесть с половиной тысяч километров. Поезд и антиграв имеют шансы только в том, что будут останавливаться и высаживать пассажиров и таскать грузы. Даже портальные комплексы не смогут тут соперничать с самолётом, поскольку жрут энергию в три горла. Но опять-таки, вам, товарищи авиаконструкторы придётся изменить свою политику. Улучшать комфорт авиаперевозок, улучшать сервис в воздухе и в аэропортах, уменьшать шумность в салоне и так далее. Времена, когда можно было долететь из Москвы во Владивосток за десять часов, или тащиться в поезде десять суток, прошли и больше не вернутся. Кстати. — Александр обвёл взглядом гостей. — А на чём сейчас учатся наши курсанты лётных училищ?
— В основном на Яковлевских поршневиках, ну и далее на строевых машинах предыдущих поколений. — Ответил Сергей Владимирович Ильюшин.
— Так сделайте простой, дубовый и надёжный реактивный самолёт первоначального этапа. Кстати, он весьма будет кстати в виде летающего такси, особенно если сделаете ему антиграв-шасси, чтобы мог садиться на любую поверхность. А ещё можно сделать большой магистральник, с пассажировместимостью в триста — четыреста мест. И сделать его в двух модификациях. Грузовой, и пассажирской. Эдакий воздушный гигант. Я уверен товарищ Туполев справится. А чтобы не было сомнений, спросите вон у Евгения Фёдоровича Логинова нужны ли ему такие воздушные автобусы.
— Да было бы очень неплохо. — Руководитель Аэрофлота кивнул. — Рейсы Москва — Пекин, Москва — Владивосток, Москва — Царьград, трещат по швам уже. А мы ещё собираемся запускать Москва — Дели, и Москва — Тегеран, так тоже планируем стопроцентное заполнение бортов.
— Товарищ Бартини, не стал доводить свой МВА — 62[1], и совершенно напрасно. Министерству по чрезвычайным ситуациям очень не помешала бы такая машина. — Продолжал Александр. — А вы, товарищ Ильюшин. С вашим-то опытом создания барражирующих самолётов. Где летающий командный пункт армии, где дальние разведчики, с радиусом полёта в десятки тысяч километров? — Александр улыбнулся. — Как у вас вообще могла появиться мысль о том, что такие авиаконструкторы как вы могут остаться без работы?

[1] МВА-62 — проект самолёта амфибии с вертикальным взлётом и посадкой, разработанный Робертом Бартини в 1962 году.

Глава 20

Новые профессии врываются в наш мир словно ураган, меняя то, что казалось незыблемым и вечным. Водитель пригородного автобуса или Скорой Помощи, вдруг оказался самым настоящим пилотом, летающего транспорта. И пусть высота полёта такой машины ограничена сотнями метров, но это уже не трясущийся по ухабам просёлка старый рыдван, а элегантная и скоростная машина где само небо заставляет учить новые правила. И водители такой машины — уверенные в себе мужчина или женщина, в чистой и опрятной форме Воздушно-транспортной службы, и умеющие виртуозно обращаться с техникой которую вручило им советское государство. 
И также как внезапно изменились водители общественного транспорта, так и космонавты, которые раньше были похожи на богов спустившихся с облаков, стали работниками орбитальных производственных комплексов, пилотами пока ещё единственной воздушно-космической эскадрильи «Метеор», космическими астрономами первой в мире орбитальной обсерватории, и даже космическими монтажниками — инженерами. 
И если ранее отряд космонавтов насчитывал десятки опытных пилотов — истребителей, то сейчас в Звёздном Городке, проходят подготовку четыреста специалистов всех возрастов. Женщины и мужчины, прошедшие через экзамены и отбор по здоровью, получают профессии орбитального инженера, космического монтажника, пилота, оператора средств связи и других. 
И это только профессии, связанные с работой непосредственно на орбите. Тогда как космос, как новая отрасль народного хозяйства втягивает в свою орбиту новые десятки и сотни профессий. 
Журнал Моделист — Конструктор 26 марта 1965 года.  

К марту 65, первый многоразовый орбитальный грузовик доставил на Землю партию выращенного в космосе кремниевых и сапфировых подложек для микросхем, что позволило начать выпуск процессоров нового поколения, на высокочастотных элементах, подняв частоты в пять раз, а производительность на порядок.
Одновременно начали внедрять параллельность вычислений и аналого-цифровые преобразователи, для того, чтобы автоматизировать потоковую обработку данных.
Под это дело даже заново создали аппаратуру центра управления, построив здание нового космического центра в Жуковском, где уже сформировался узел предприятий авиационной и космической отрасли.
Совершенно неожиданно для него, Мечникова приняли в тесный круг авиационных и космических конструкторов, и инициатором тому был именно Королёв, вражда с которым сошла на нет, после того как именно на предприятиях Точмаша стали выпускать разгонный двигатель для третьей ступени королёвской ракеты, за который не брался ни Минсредмаш, ни Авиапром.

Казачий корпус, развернувшийся в полноценную армию, плюс члены семей, и гражданские работники разросся до миллиона, но, как и предполагал Александр, быстро перешёл на самоокупаемость для начала выплатив все кредиты, а после начал зарабатывать. Охрана месторождений, за которые платили советские, китайские и индийские компании, противопартизанские рейды в интересах Ирана, борьба с контрабандистами и пиратами приносили весьма приличный доход. На территории Царьграда постепенно вставали капитальные жилые дома, административные здания и по мере того, как они включались в городскую инфраструктуру, в город переезжали члены семей военнослужащих и гражданских специалистов.
Город, спроектированный академиком архитектуры Александром Васильевичем Власовым, сразу предполагал квартальное строение города, огромные парки, рекреационные зоны, сквозные скоростные трассы и чередование разных типов застройки.
Рядом с городом рос порт и военно-морская база Корпуса, а также аэродром, и военно-воздушная база.
Скоростные гравибусы, магистральной линии Таганрог — Царьград, двигались над морем, но садились и выгружались на авиационной базе, а сами они относились к ведомству наземного транспорта Корпуса, и бывало, что тяжёлые антигравы длиной в сто пятьдесят — двести метров, летали на небольшой высоте над Африкой, привозя грузы и подкрепление подразделениям, находящимся в глубине континента. Над заселённой территорией на максимальной скорости особо не полетаешь, а над пустыней, вполне можно, тем более что людей в Сахаре и прилегающих областях практически не стало.
Зато у Корпуса появилась возможность за один рейс высадить батальон вместе с вооружением и техникой, что порой было весьма кстати, как например тот раз, когда бандиты собрали в один кулак две тысячи воинов, и напали на платиновый рудник на территории бывшей Зимбабве. Пока охрана рудника держала рубежи, к бандитам в тыл завезли в общей численности триста человек и два десятка бронетранспортёров, которые собственно и устроили мясорубку среди толпы, вооружённой ружьями и автоматами.
Тех, кто сдался сразу помыли, переодели и отправили в бараки для будущих трудовых подвигов, а остальных закопали чтобы не разводить антисанитарию.

Много шума в правительстве случилось из-за самой идеи, оплачивать казакам охранные и прочие военные работы, но возобладала позиция Мечникова, который на заседании правительства объяснил, что защита Родины, это священный долг и право каждого гражданина, а вот когда военнослужащий шарашиться по дальним огородам, да ещё при этом отбивает у банд и охраняет безусловно коммерческие объекты, это совсем другое, и нужно хорошо оплачивать сей труд. Иначе народ просто разбежится и снова будем нанимать людей, но уже не таких профессионально подготовленных.
Министр финансов Зверев поддержал Мечникова, упирая именно на коммерческий характер боевых действий и то, что гражданские инженеры и служащие занятые на таких проектах получают фактически тройной оклад, а у военных и риск больше, и работа не в пример более хлопотная.
И тут вдруг отличился министр агропромышленного строительства, заявивший, что так у него инженеры будут получать больше министра, и вот такое положение дел, он лично считает недопустимым и вредным. После чего его работа на ответственной должности закончилась. А чуть позже, когда начали претворять в жизнь реформу управления Правительством СССР закончилось и само министерство Агропромстроя. Из более чем ста министерств сделали двадцать, объединив однопрофильные в одно, как например все министерства, занимающиеся сельским хозяйством в Министерство агропромышленного комплекса, куда ушли минплодовощпром, министерство сельскохозяйственного строительства и прочие ведомства. Также под сокращение пошли многочисленные строительные ведомства, ставшие структурной частью Госстроя СССР, и всё что относилось к авиационной и космической промышленности, которую согнали в единый Минавиапром.
Количество чиновников в аппарате правительства сразу уменьшилось на две трети, а матёрым специалистам по перекладыванию бумаг с одного края стола на другой, пришлось искать новую работу.
Реформа управленческого аппарата готовилась уже десять лет, и обросла слухами и мифами, но почему-то её связали с именем Мечникова. Так впоследствии и покатилось по стране «Мечниковская реформа».

Но Александру было не до аппаратных игр. Первого апреля в СССР, открывался международный съезд всех государств мира, и организационные возможности Минточмаша тоже были задействованы.
В только что построенном Дворце Собраний — двадцатипятиэтажном корпусе на берегу Москва-реки, где был главный зал на две тысячи человек, несколько залов на пятьсот, десятки залов поменьше, и неисчислимое количество кабинетов, уже обживались добровольцы из партийных организаций, а также из «Помощи», и Добровольных народных дружин.
Для всех помощников была пошита специальная форма, из пиджака и брюк для мужчин и пиджака с юбкой, и платья для женщин. Форма получилась строгой, но красивой и самое главное удобной и сразу бросающейся в глаза в любой толпе, что должно было помочь делегатам конгресса.
Сам Мечников состоял в официальной делегации СССР, и принимал участие в десятках протокольных встреч с главами делегаций других стран и просто посланниками от общин, как например с лордом Луисом Маунтбеттеном Бирманским. Командовавший королевским флотом адмирал, оказался единственным выжившим в эпидемии чиновником высокого уровня, и взял на себя власть над страной, или точнее над тем, что от неё осталось. Всего в Британии уцелело едва ли пять миллионов человек, причём большинство из них на маленьких фермах, вдали от больших городов узнав о катастрофе только из телевизора.
Примерно так же уцелела Канада, потерявшее всё городское население и сохранившая только часть деревенских общин.
А вот США, которые собственно и были причиной мировой катастрофы пострадали куда менее катастрофично, поскольку с самого начала знали с чем имеют дело, и собрали белое население по военным городкам, и обеспечили охрану университетским кампусам.
Из двухсот пятидесяти миллионов населения страны, уцелело почти пятьдесят, и девяносто процентов из уцелевших были именно белые англосаксы, которых чума и так не очень активно заражала. А вот на цветном населении болезнь отыгралась сполна. Чёрное, население страны практически перестало существовать, как и мексиканцы и прочие, а соседняя Мексика практически полностью обезлюдела.
Обезлюдела, но сыграла роль противочумного кордона, и Южная Америка пострадала, но не так сильно, как могла бы. Сказалось большое рассеивание населения по территориям, особенно в Перу, Эквадоре, Чили и других. А вот центр Бразилии, особенно Рио, и другие прибрежные города вымерли полностью.
Так же полностью вымерли Япония и Южная Корея, имевшие тесные связи с США, за исключением рыбацких деревень на островах, и изолированных анклавов в горах.
Делегации резко различались между собой. Те, кто сохранил государственное устройство и органы власти, и те, кто представлял пару десятков деревень и общин, уцелевших чудом, как например Германия и Франция. А вот Швейцария, вовремя взорвала перевалы, раздала гражданам страны оружие, и благодаря этому сумела вообще без потерь выйти из катастрофы.
Удивительно было присутствие на конгрессе делегации от финансовых воротил, отсидевшихся в частных убежищах по всему миру. Ротшильд, Перуцци, Селигман и прочие, гордо расхаживали среди делегатов, а народ их как правило игнорировал. Даже самым упёртым дебилам было видно, кто сейчас на планете хозяин. И возможно что-то изменится, но не в ближайшей и не в среднесрочной перспективе.
Мечников много сделал для того, чтобы Москва для делегатов выглядела раем на земле. Информационные стойки с большими экранами, где можно было запросить информацию по конгрессу или помощь добровольца, у которого на поясе висел портативный радиотелефон, огромные экраны — типа билбордов, но без коммерческой рекламы, а с видовыми роликами или анонсами выставок, и концертов, которыми сопровождался съезд, курьеры на ярких разноцветных автомобильчиках и мотороллерах, красивая подсветка зданий и многое другое.
Даже транспорт, которым свозили делегатов, был советский. Магистральные антигравы повышенной комфортности, дальнемагистральные самолёты, и корабли забирали делегации по всему миру и везли их в СССР, наглядно показывая мощь государства.
Далее в дело вступали добровольцы и переводчики, причём никаких девочек-комсомолок. Только женщины и мужчины от двадцати пяти лет, и только состоящие в браке, чтобы не повторялись истории, которые наблюдал Путник в прошлых жизнях, которые случались на всяких универсиадах, олимпиадах и прочих собраниях международного сброда, когда молодые девицы поддавшись всеобщей атмосфере праздника заводили потомство от всяких проходимцев.
Мечников, как человек владеющий шестью языками часто оказывался в центре дискуссий, относительно будущего человечества и всем, кому мог, объяснял, что СССР вовсе не желает никого захватывать и вести за руку. Союз Советских Социалистических Республик двигается к светлому будущему вот таким вот маршрутом. Если кто желает присоединиться — всегда пожалуйста. Поможем технологиями и за отдельные деньги кадрами. А все остальные пусть делают что хотят, но на любые военные приготовления к глобальной войне, удар будет нанесён не только по оружию, но и по центрам принятия решений.
Александр повторил это, наверное, раз пятьсот, а для совсем непонятливых была показана презентация, когда ракета с инертной боевой частью, уничтожила в открытом море старый сухогруз. От удара со скоростью в восемь километров в секунду, двести килограммов железа в боеголовке мгновенно испарились вместе со всей средней частью судна, разнеся всё что осталось в клочья так, что через пару секунд, когда опала поднятая взрывом стена воды, гладь моря была совершенно чиста.
Зрелище огненного столба, ударяющего в судно, совсем не было похоже на действие бомбы или ракеты, а поэтому разговоров было хоть отбавляй. И более всего задумались американцы, уже восстанавливающие свои мощности по производству атомного оружия. Но собственно демонстрация предназначалась именно для них. Имея таких соседей по глобусу, палец нужно постоянно держать на спусковом крючке, а во второй руке держать запасной магазин.
Изменение политики СССР отметили все. Теперь страна Советов уже никого не звала и не тащила в светлое будущее, а спокойно и где-то даже холодно информировала о том, что сохраняет вектор движения, а все, кто захотят тому препятствовать сильно пожалеют. И теперь Советы не предлагали никаких экономических преференций для стран, выбравших социалистический путь развития. Хотите партнёрства — ценник на столе. Не хотите — ручка на двери. И только для нескольких стран было сделано исключение как для старых союзников. Для Кубы, Китайской республики, Монголии, и ряда других. Их и принимали по особенному протоколу, и программа визита у них существенно отличалась. Например их единственных принял лично Сталин.
А ещё к съезду была запланирована настоящая идеологическая бомба мегатонного класса. Межпланетный космический аппарат, совершил мягкую посадку на Марс, доставив на красную планету портальное кольцо и необслуживаемый атомный реактор, который должен был его питать. И сразу же после того, как раскрылись створки защитной оболочки, через портал перешёл роботизированный самоходный исследовательский комплекс Марсоход-1, отправившийся в первое путешествие. Комплекс двигался на гравиподвесе, и колёса имел лишь для устойчивости во время бурь, а связь поддерживалась через микропортал.
Фотография марсианской равнины с раскрытым портальным модулем над которым развевался красный флаг с серпом и молотом, была во всех советских газетах, журналах, на тысячах плакатов и открыток, и даже несмотря на разрушенные системы мировых коммуникаций, резонанс получился очень громким.
И почему-то все прибывшие на съезд, с насмешкой посматривали на представителей финансового интернационала.
Но встретится с ними пришлось, так как министр финансов Зверев, не захотел говорить с ними в одиночку, и пригласил для компании Булганина и Мечникова.
Устроились в уютном кабинете на самом верху, откуда был роскошный вид на Москву. Мягкие кожаные кресла, и овальный стол, составляли весь интерьер комнаты, хотя, как Александр знал, в комнате установлено как минимум три запоминателя и пара телевизионных камер, так что фильм должен получиться весьма качественным.
Все присутствующие прекрасно говорили по-английски, поэтому и разговор вели на языке Шекспира и Шелли.
После протокольных фраз, о погоде и тяжёлых последствиях эпидемии, не торопясь перешли к делу.
— Мы, я имею в виду не только присутствующих здесь, — Аарон Селигман бросил взгляд на сидящих справа и слева, — уполномочены предложить Советской России, финансовую поддержку, и наши организационные возможности для продвижения её финансовых интересов по всему миру, и полном взятии под контроль Земли.
Булганин лишь сдержано улыбнулся, а Зверев удивлённо поднял брови.
— А зачем нам это? — Он посмотрел на финансистов. — Я ещё могу себе представить зачем нам к примеру, западные учёные и их разработки, но и здесь есть проблемы. А вот зачем нам толпы дезориентированного народа, опустившиеся в бедность и ничтожество, я просто отказываюсь понимать. Мы вот уже почти пятьдесят лет проводим планомерную и постоянную работу по обучению и воспитанию нашего народа, и тому нет ни конца, ни края. Всеобщая грамотность как рубеж, достигнута, но впереди ещё море работы. А сервы, нам не нужны. Просто отсутствуют задачи, в которых их можно использовать. — Генеральный комиссар финансов, развел руками. — Что лучше — толпа крестьян с лопатами, или один экскаватор, и грамотный экскаваторщик? Вопрос риторический, особенно имея в виду, что не за горами полностью роботизированные строительные машины и механизмы.
— А почему это западные учёные для вас — проблема? — Поинтересовался Александр Ротшильд.
— Да потому что наша наука ушла вперёд так, что ничего из его багажа нам не нужно. — Ответил Булганин. — Ну и кроме того, два соображения. Вы не сможете вечно держать ваших умников на привязи по подземельям и бункерам. Рано или поздно они выберутся на поверхность и оглядятся, и тогда увидят СССР, где жизнь не в пример легче и приятнее чем даже в Швейцарии или в любой другой стране попавшей под каток эпидемии. И они конечно всеми правдами и неправдами захотят переехать к нам. Но, хочу вас успокоить. Мы возьмём далеко не всех. Возможно вообще никого не возьмём. Нам проще и спокойнее воспитывать учёных и творцов из наших мальчиков и девочек, зная, что они не побегут словно крысы с корабля при малейших признаках течи, чем принять чужого человека и когда тот наберёт себе в корзинку научных секретов СССР, уедет опять искать более тёплый климат. И это далеко не все проблемы, которые проистекают из желания принять у себя чужих учёных.
— А деньги? — Не выдержал Нельсон Рокфеллер.
— А зачем нам деньги? — Александр рассмеялся. — Что на них можно такого купить, чего нельзя приобрести за зерно, нефть и технику? Мы сейчас за хлеб, скупаем всё что нам нужно, и даже то, что будет нужно лишь в перспективе. А золото… Золота у нас и так больше чем может вместить рынок. Да и кому нужно золото в мире, живущем от урожая до урожая. На перспективу? Так даже в отдалённой перспективе торговать удобрениями будет куда выгоднее чем золотом. Мы кстати, массово применяем золото в производстве электроники, и техники. Позолоченные контакты куда надёжнее чем никелированные. И всё равно строим уже третье дополнительное хранилище для золота. И там его уже больше чем в ваших швейцарских хранилищах. Сколько там у вас на двести семидесятом горизонте? Тысяча тонн? А в недостроенном хранилище в Сибири уже две с половиной. Вы банкроты, господа. Вам нечего предложить из четвёртого экономического уклада стране, которая находится в переходе от пятого к шестому. Вы нищеброды, господа. Сидите на куче золота, которое уже никому не нужно, и полагаете что вновь можете встать на вершину пищевой пирамиды. Кстати, — Мечников с улыбкой посмотрел в глаза Рокфеллеру, которого полагал руководителем делегации финансистов. — Чтобы у вас в голове не создалось ошибочных представлений, хочу сказать, что все ваши убежища, от Швейцарии и Либерии, до Колорадо, и Канады, под прицелом атомных ракет с комбинированной боевой частью. Они не разрушат ваши бункеры, но сделают невозможным выход наружу из-за радиации, которая будет спадать более ста лет. Двадцать атомных взрывов небольшой мощности не нанесут природе Земли фатального урона, но безусловно уничтожат те крошки, что вы спасли. Так что единственный ваш шанс на жизнь вообще — это сидеть тихо, ремонтировать уничтоженную вами Америку, в надежде что этот разбитый паровоз когда-то сможет снова завестись.
— Мы можем это считать официальной позицией Советского руководства? Сухо спросил Селигман.
— Вполне. — Булганин кивнул. — Причём самой умеренной его части. — К вам, господа столько претензий, что их можно издать многотомной энциклопедией. Мы конечно сдерживаем наших людей, таких, например, как товарищ Судоплатов, но и вы, будьте любезны не давайте повода, применить к вам меры физического воздействия.

В целом, идея собрать руководителей стран и осколков государств, была крайне плодотворной. СССР, на встрече не только обозначил переход мирового идеологического лидерства от капитализма к более социальным моделям, но и объявил новые правила игры, где никто никого не убивал только потому что убиваемый отказался платить дань своему убийце, и любой бандит на международных транспортных трассах подлежал удалению из жизни.
Все приехавшие отметили, как достоинство, что СССР прекратил рассказывать о величии дружбы народов, и заговорил на ясном и понятном языке прагматичности и общей выгоды, что было людям куда понятнее чем всеобщая любовь.
Однако от идеи организовать что-то вроде новой Лиги Наций Советскому Союзу снова удалось отвертеться. Лаврентий Берия в своём выступлении перед участниками собрания так и сказал: «Страны и государства нашей планеты вполне свободно могут создать любую организацию, под любым названием, и с любыми декларируемыми функциями, и для этого им не нужно разрешения СССР. Но участвовать в бессмысленных говорильнях мы не будем, собрав в случае необходимости представителей всех заинтересованных стран, чтобы решить с ними все нужные вопросы».
Окончание собрания отметили по традиции торжественным концертом, салютом и небесным театром, когда своё искусство показывали энергетики — огневики и иллюзионисты, на следующий день, самолёты и магистральные гравибусы начали развозить делегатов по всем уголкам планеты.

Глава 21

Конгресс, который провёл Советский Союз, явно и ярко показал каких успехов может достичь общество, где решены вопросы национального соперничества и социального равенства, и нет экономических барьеров для развития всех форм собственности. В СССР более ста национальностей, и все имеют возможность обучения на своём родном языке, а государство бережно относится к наследию всех, даже малых народов. 
Частная инициатива разрешена, но она введена в разумные рамки коллективной собственности, когда все работники предприятия получают известную долю от дохода предприятия, и отсутствует владелец получающий прибыль только потому что он собственник земли и станков. Точно такая же история и с сельскохозяйственным производством. Полностью отсутствуют латифундисты, получающие ренту от собственности на землю, а всей землёй владеет государство предоставляющее землю в аренду тем, кто на ней работает. 
Доля кооперативного и коллективного владения в экономике СССР сорок процентов, что вполне соответствует доэпидемическим показателям таких стран как Дания, Норвегия, Кувейт и не принципиально ниже, например, Швеции. 
Успешно разрешив базовые противоречия общества, СССР совершил настоящий рывок в будущее. Невиданные ранее виды транспорта, космические корабли, которые уже добрались до спутников Юпитера и Меркурия, всё это впечатляющие доказательства того, что может страна где нет барьеров, искусственно созданных паразитами на теле общества. 
И странам Южной Америки а в особенности их лидерам, выдвинутых народами в противовес проамериканским марионеткам которые спрятались в бункерах, следует очень серьёзно задуматься над путями развития их государства и всего материка в целом. 
Полагаем, что объединение всех стран Южной Америки в единое государство есть единственный путь развития нашего общества, если мы хотим хотя бы не сильно отстать от России в этой цивилизационной гонке. 
«Торговая газета». Бразилиа, 5 июня 1965 года.  

Москва. 
К удивлению Мечникова, с представителями организованной преступной группировки «Финансисты», руководителям СССР пришлось встречаться ещё раз. Они сделали несколько попыток увидеться со Сталиным, а позже с Берия, но в итоге, им пришлось довольствоваться встречей с Буланиным, Говоровым, и Шелепиным, который вообще не понимал, зачем нужно его присутствие на таких встречах. В конце концов послать их мог и обычный партаппаратчик. Но деятели мировой закулисы настаивали и им пришлось уступить, хотя бы для того, чтобы сказать, что это — последний раз.

Занятый приведением Москвы в порядок после отъезда гостей, Мечников знать не знал, что там творится в высших эшелонах власти, пока эти самые власти не обратили на него своё внимание, пригласив на неформальный вечер в сталинской резиденции.
Весна шестьдесят пятого была весьма прохладной, но разве это проблема для архимагистра который мог вскипятить озеро приличных размеров? Поэтому в беседке где собрались руководители СССР, входившие в клан «старых большевиков», было тепло и уютно.
Крупская и Арманд, как всегда держались вместе как старые подруги, между которыми не нужны были слова, Горький, из которого энергия просто била переливаясь наружу, громким смехом, шутками, и нарочитым интересом к женщинам, и как антитеза им всем предельно собранные Сталин, Берия и Говоров.
Говорили о всяких пустяках, хвалили Мечникова за организацию конгресса, и передавали впечатления иностранных гостей, но над всем собранием словно витала тень чего-то страшного.
Наконец Сталин решил, что пора переходить к делу, и в смешных выражениях стал рассказывать о том, как представители Страны Советов встречались с иностранными финансистами, и что они предложили СССР.
Сталин сделал паузу и внимательно посмотрел на Мечникова.
— Иосиф Виссарионович. — Мечников улыбнулся. — Вопрос не в том, что они предложили. Вопрос в том, что они хотят взамен. Наверняка у них есть чем поторговаться. Они же ведут свою деятельность ещё со времён Карфагена. За столько времени можно набрать всего. От редчайших книг, до артефактов других цивилизаций. А вот что хотят эти черти — вопрос.
— Когда я думаю, что меня удивить невозможно, приходит товарищ Саша, и вся моя уверенность лежит в обломках. Ну давай, начнём с того, что они хотят. А хотят они анклав на территории СССР. С независимой системой образования и власти, но без границ для пересечения, и таможенных барьеров.
— Молодцы. — Мечников рассмеялся. — Чтобы мы вот так, самостоятельно разрешили принять к себе их вирус, который будет разрушать нашу страну? Они же с помощью награбленных денег накачают свою территорию всеми возможными чудесами, а после будут рассказывать, что это результат их гениальной финансовой политики. А слабых разумом в нашей стране достаточно. И вот уже со страниц наших газет и экранов нашего телевидения, как бы наши люди будут вещать о преимуществах десятков маленьких стран вместо одной огромной.
— Почему так? — Обернулся к Мечникову Шолохов.
— Так с одной огромной страной справиться довольно тяжело, а вот с кучей мелких уже куда более реально. Так что я ставлю на то, что их основной сценарий будет направлен на разделение страны.
— А что они предлагают, не желаешь узнать? — Вкрадчиво спросил Берия.
— Лаврентий Павлович. — Александр посмотрел в глаза генеральному секретарю КПСС. — Самое критичное что они могут предложить — технологии бесконечного продления жизни. То, что сейчас сверхважно для практически всех присутствующих.
— Ну, тебе-то… — Крупская покачала головой.
— А мне-то как раз и важнее всего. — Мечников улыбнулся. — Пока вы у власти, меня туда не потащат. И буду я, как и раньше сидеть под грибком. — Он посмотрел на Сталина. — Что, я угадал? И правда технология полного омоложения?
— Ну не полного. — Иосиф Виссарионович помотал головой. — Но лет по сорок — пятьдесят могут добавлять неограниченно.
— Сорок-пятьдесят — это хорошо. — Александр кивнул. — Но думаю, что это всё туфта.
— В каком смысле? — Вскинулся Горький. — Думаешь напарить нас хотят басурманы?
— Нет не так, дядько Максим. Думаю, что если снять всякие ограничения на исследования по теме продления жизни, то наши энергетики быстро восстановят эту технологию. К нам попало достаточно материалов их клиник омоложения, и сейчас все эти документы лежат опечатанными в спецхране. А если их дать нашим учёным, то секрет раскроют быстро. Полагаю, и года не пройдёт. И что у них остаётся для торга?
— А вот эти… артефакты? — Подала голос Инесса Арманд. — Это же другие цивилизации. Наверняка там масса всего интересного.
— И сильно они им помогли? — Автор Тихого Дона раскатисто рассмеялся. — Представь, что в руки дикаря попадает радиостанция. Даже если мы предположим, что он в ней каким-то чудом разобрался. Второй-то радиостанции нет. Да и о чём он будет разговаривать даже если вклинится в разговор двух других радистов? В лучшем случае, они перейдут на другую волну, чтобы им не мешали.
— А в худшем? — Климент Ворошилов, до сего времени сидевший тихо, поднял голову.
— А в худшем, пошлют группу, чтобы узнать кто это там хулиганит. — Ответил Сталин. — И мы не будем настолько наивны, что предположим мирные настроения этих… существ. — Он помолчал. — И вообще, торговаться с чертями — это плохая идея. А вот снять запрет на исследования по теме продления жизни, кажется идеей получше. — Он перевёл взгляд на меланхолично молчавшего Гурджиева, который весь вечер потихоньку попивал коньяк, глядя куда-то в пустоту.
— А что ты на меня так смотришь? — Георгий Иванович развернулся и удивлённо поднял брови. — Сам запечатал все материалы в спецархив, а теперь смотришь, словно ждёшь птичку из шляпы.
— Потому и смотрю, что знаю, что у тебя наверняка исследования всё равно шли.
— Ну, шли. — Гурджиев, курировавший все исследования энергетиков от партии кивнул. — С вами же постоянно так. Сначала запрещаете, а после начинается «давай-давай». А наука — это вам не лобио кушать.

Отъезд представителей международного капитала совпал по времени с ужесточением въезда на территорию СССР из стран, не входящих в Особый Список, и естественно в списке дружественных не было ни одной из стран бывшего «золотого миллиарда». И не то, чтобы им прямо запрещено пересечение границы, но нужно было декларировать цель приезда, срок пребывания, который не мог быть дольше двадцати суток, и нужно было заранее оплатить выездной билет.
Не принятые в Союзе деятели сначала метнулись было в США, но и там им были не рады. Военные взявшие власть в стране прекрасно понимали, что вслед за финансистами потихоньку вернутся старые порядки, когда страной руководили всякие проходимцы, и тоже дали банкирам от ворот поворот.

Тем временем праздник закончился и наступили рабочие будни.
Государственный комитет Кибернетики и Автоматизации, разросшийся до огромного монстра из десятков НИИ, КБ и просто отдельных лабораторий, даже спихивая значительную часть исследований в университеты и учебные институты, в виде хозрасчётных тем, всё равно едва успевал поворачиваться, и когда в Москве открылся первый кооперативный Центр программных разработок, Александр внутренне усмехнулся. Всё пока шло так как он и задумывал. Автоматизация и роботизация только начались, но они уже позволили освободить тысячи рабочих рук по всей стране, и часть рабочих пошла на переучивание, а освободившиеся ИТР, получали смежные профессии, позволявшие им работать наладчиками, монтажниками и ремонтниками сложных производственных комплексов, где и инженеру с высшим образованием было где покрутить гайки.
В 1965 году производственный комплекс в СССР представлял собой дикую мешанину из станков всех поколений, но программа модернизации производств, которая вначале касалась критически-важных технологических цепочек, постепенно двигалась и древние станки двадцатых и тридцатых годов отправлялись в заводские музеи и школьные мастерские, а на их место вставали обрабатывающие комплексы Точмаша, и универсальные обрабатывающие центры, каждый из которых мог заменить десяток станочников.
Изменялась структура производства и следом — структура занятости, выводя всё больше людей, в сферы, которые невозможно было автоматизировать. Водители транспорта, операторы информационных систем, строители, и всякое такое. Связка энергетики — кибернетики давала отличные результаты и сам прогресс в обществе тормозился только необходимостью переобучать людей на новые профессии.
Вопросы всемерного ускорения общественного и экономического прогресса поднимались на Коллегии Правительства СССР, где все предлагали ускорить, углубить, и расширить, и только Мечников выступил с критикой всех шапкозакидательских настроений, объяснив, что общественный прогресс, уже выработал все внутренние источники взрывного роста, такие как революция и опустошительная война, и сейчас от всех требуется только последовательная и равномерная работа по воспитанию и обучению людей. И детей, и взрослых, так, чтобы тонкий пока слой советской культуры становился основным и определяющим базовое поведение личности. И не в последнюю очередь, это связано с уровнем жизни человека. Чтобы без всякой уравниловки, человек жил лучше ровно настолько насколько он лучше работает. Чтобы профессия медика и учителя оплачивалась лучше и была более престижной, чем профессия продавца, или мелкого служащего. Потому что на этом, на общественном авторитете, вырастает фундамент общества. Если лидерами общественного авторитета станут инженеры, врачи, учителя и рабочие, то мы получим общество одно. А если торговцы на рынке, завсклада и товаровед, то совсем другое. И поскольку в основных документах СССР, записано, что мы страна победившего пролетариата, не нужно уничтожать рабочий класс. Пусть он растет вместе с производственными отношениями и производительными силами, превращается в техников и инженеров, но сохраняет в себе все лучшие черты рабочего человека.
Спорить на тему главенства рабочего класса в СССР, дураков не было, но поставленные Мечниковым вопросы требовали не полемического, а вполне конкретного ответа, и через месяц, решением Президиума Верховного Совета, были подняты зарплаты учителям, врачам, и минимальная зарплата в стране, так что она стала выше прожиточного минимума, утверждённого Минздравом и ВЦСПС, и позволила не просто не сдохнуть, а жить, пусть и небогато. Но с подъёмом зарплат в сфере образования и медицины до средних по регионам, как-то быстро закрылся дефицит преподавателей в школах и врачей в поликлиниках, потому что вместе с другими выплатами, зарплаты выросли в полтора раза.
Но если в аппарате товарища Зверева ждали, что новый подъём зарплат выметет товары из магазинов, то они сильно просчитались. Это повышение уже было запланировано, и специально под него выпустили массовыми тиражами тысячи наименований книг. Приключения, фантастика, научно-популярная литература, включая классические учебники по всем наукам и редко издаваемые и вообще ранее не издаваемые энциклопедии, например, «Жизнь животных» Брема, «Все пистолеты мира» Хогса и Уикса, «Техника и вооружение Советской Армии», написанная коллективом офицеров Генштаба, и «Корабли России», под редакцией самого главкома Флота Николая Кузнецова.
Массовый выпуск такого большого количества книг, был конечно событием неординарным, и торговля опять попыталась заработать на дефиците, но БХСС, уголовный розыск и КГБ, вновь собрали богатую жатву по торгашам, рассадив несколько сотен ловкачей по лагерям и спецпоселениям. А книги спокойно дождались постановления о повышении зарплат, и книжные магазины полностью поглотили весь вал свободных денег интеллигенции. А для рабочих и низкооплачиваемых тружеников, в магазинах и так было полно товаров недорогих, но приличного качества и надёжных как слесарный молоток. Радиоприёмники, кассетные магнитофоны, для которых сотни кооперативов выпускали кассеты с записями, и проигрыватели.
Подобные двух и трёхстадийные операции проводились Мечниковым регулярно, и все они имели несколько декларируемых и десяток скрытых целей. Например, в результате, конкурс на место в институтах советской торговли и на экономические кафедры, упал до одного человека на место, что было одной из побочных целей.
Вообще советское общество было очень пластично в известных пределах. Например, никак невозможно было оправдать действия некрофашистов на территории СССР, но можно было остановить волну самосуда по отношению к пленным, когда первые взятые в плен солдаты и офицеры Вермахта просто кончались на месте сдачи.
Что же касается нюансов в прочтении классиков Марксизма — Ленинизма, и того, кто в обществе более ценен, учитель или, например, рабочий, можно было дискутировать вообще вечно, при полном одобрении всех присутствующих.
Вот в эту щель Александр и загонял новые социальные модели. Уничтожение морального авторитета торговцев было лишь попутной целью в длинной операции по разрушению тюремно-лагерной субкультуры.
Там были законы, позволяющие надолго сажать уголовника только за то, что он занимает главенствующее положение в тюремной иерархии, циркулярная методичка по средствам печати, радио и телевидению, по высмеиванию уголовного образа жизни, и полный запрет на любые блатные песни в ресторанах и кафе, с огромными штрафами, и кратное увеличение сроков за повторное преступление, а уже за четвёртый срок полагалось пожизненное без права на освобождение. Но самое главное, были полностью ликвидированы спецраспределители при горкомах и обкомах, что позволяло торговцам прибирать в зону своего контроля не слишком щепетильных партработников.
Конечно такое массовое явление сразу не могло исчезнуть, но оно сильно полиняло в глазах людей, и самое главное были ликвидированы смычки партийных функционеров с торговлей и торговцев с преступниками, которые могли в перспективе сильно подточить устои государства и обрушить его.
Свои комбинации Александр утверждал у Берия, и Булганина, где были прописаны все шаги вплоть до самых мелких, даты и привлекаемые люди, причём он всегда делал пометку кто работает «в тёмную» не зная целей и задач, а кто вполне посвящён и делает всё осознанно.
Естественно никто из руководителей СССР раньше не утверждал своих аппаратных и социальных комбинаций, и в этом смысле Александр был абсолютным первопроходцем, но тема всем понравилась как минимум тем, что исчезло ситуативное противодействие, которое бывало возникало из-за несогласованности целей. Кроме того, появилась возможность вклиниться со своими задачами в чужую комбинацию, и получить быстрый и относительно лёгкий результат.
Так случилось, когда Александр задумал переформатировать телевидение, уходившее от потока казённой пропаганды, к нормальному развлекательному содержанию, где идеология была тщательно завёрнута в две, а то и в три оболочки. Булганин сразу сообразив, что для него открывается окно возможностей, протолкнул Народный Экономический Университет, где простыми словами объяснялось что такое кредит, рассрочка и прочие полезные вещи, а Шелепин, воткнулся со своими «Шпионскими историями», где ведущий рассказывал о поимке настоящих шпионов органами безопасности. Успех передача имела совершенно невероятный, ещё выше подняв репутацию КГБ. И следом, почти независимо от них, «выстрелила» программа, посвящённая милиции, где рассказывались реальные уголовные дела о поимке банд начиная с первых лет после революции. В пилотной программе рассказали о поимке главаря банды Леонида Пантёлкина — Пантелеева, и судьбе Марии Прокофьевны Климовой, — подполковника милиции[1], раскрывшей десятки бандитов в двадцатые годы, в честь которой Яковом Ядовым была написана песня Мурка.
А следом уже по совету Александра стала выходить программа Космос, с ведущим — авиаконструктором Бартини, который рассказывал о советских достижениях в космосе, представлял конструкторов, инженеров и рабочих космических предприятий, и показывал кадры реальной работы в космосе, и снятые телеуправляемыми роботами на других планетах.
Как-то вдруг выяснилось, что у министерств и ведомств СССР есть что показать по общесоюзному телевидению, и это вовсе не лозунги и выступления штатных пропагандистов. Геологи выдали доступ к горам киноматериалов, снятых по всей стране поисковыми партиями, а нефтяники показали кучу чуть поменьше, но не менее интересных кадров собственной газо и нефтеразведки, и ликвидации аварий на нефтегазопромыслах.
Конечно напрямую никто не пускал материалы и людей в эфир. С ведомствами работали опытные специалисты в области телевидения, подбирая формат передачи, ведущих и время выхода в эфир.
Неожиданным результатом для Мечникова был запрос от председателя Телерадиокомитета правительства СССР Сергея Васильевича Кафтанова, на расширение сетки вещания. С письмом его ознакомил Булганин, вызвавший Мечникова к себе в кабинет, и почему-то принимая его не за рабочим столом, а в комнате отдыха, где уже был сервирован стол.
«Разговор похоже будет долгим» — Подумал Александр взглянув на стол, и присел в кресло, напротив.
— Читайте. — Булганин передал письмо и стал наливать себе чай.
— А в чём проблема? — Александр который очень быстро читал, мгновенно пробежал взглядом текст, и удивлённо посмотрел на председателя правительства.
— Вот вы, Александр Леонидович не понимаете в чём проблема, а я не понимаю, как решить вопрос товарища Кафтанова. Он же просит об увеличении часов вещания. А как это сделать? Я вот вчера пригласил специалистов по вещанию, и они сразу предложили расширение числа передатчиков по всей стране с тем чтобы включить ещё один канал. А это дорого! Это просто ужас как дорого, и ассигнований на это нет!
— Так. Давайте решать по порядку. — Александр отложил письмо, и тоже стал наливать себе чай. — Для начала расширим вещание по часам. Мы сейчас вещаем до одиннадцати, а нужно вещать круглосуточно. У нас полно людей, работающих по ночам. Им телевизор точно не помешает. Причём не тягомотину какую показывать, а что-то вполне бодрое. Фильмы там, мультики, повторы дневных программ и прочее. Ну и расширение по тому же принципу что у нас сейчас в деревнях вещает. Сейчас там работают спутниковые приёмники, который раздают телесигнал на частотах телеприёмников, и могут выдать до двенадцати каналов одновременно. В городах та же история. Меняем только узловой передатчик на антеннах крупных городов. Там дел-то. Поставить новые передающие блоки да протянуть фидер — ну это кабель такой высокочастотный. В принципе не такие большие деньги. Можно под это дело у товарища Зверева попросить. Думаю, он не откажет. Дело — то общее. В конце концов, будем исходить из тех денег, которые сумеем собрать, и растянем процесс во времени. Сначала Москву, Ленинград и ещё пару городов — миллионников. А после, когда отработаем схему — и другие города. Ну а если совсем денег не дадут, то в качестве эксперимента сделаем на Точмаше один комплект аппаратуры для Москвы вообще бесплатно, и силами наших монтажников, поставим на антенну. Как для самого старта так неплохо я считаю. Десять миллионов охвата, совсем немало. И сразу запустим не один канал, а пару, и пару будем держать в резерве. А после будем готовить переход на дециметровый диапазон. Там и эфир почище, да и каналов можно упихать хоть сотню.
— Зачем так много? — Удивился Булганин. — Я сомневаюсь, что и один заполнят.
— А если соберёмся сделать целиком спортивный канал? Или учебный для школьников и студентов? А может кто-то сподобится кооперативный канал создать? А вообще-то с телевизионных передатчиков можно вещать всё что захочешь. Хоть картинку, хоть радио высокого качества.
— Ну, это вы хватили. — Булганин в состоянии крайней задумчивости стал помешивать ложечкой воздух возле чашки. — Хотя никаких препятствий в принципе нет. И документы на первую кооперативную радиостанцию у меня уже месяц лежат. — Он сфокусировал взгляд на своей руке, и ложечке, и поставив чашку на стол, пристально посмотрел на Александра. — А знаете, что? — Он вздохнул. Давайте-ка вы сдавайте своё министерство и идите ко мне заместителем. Я внимательно ознакомился с состоянием дел на Точмаше, и знаю, что они без вас не пропадут. Работу вы там наладили на зависть, так что нечего над ними сидеть с ложечкой.
— А кого министром? — Александр покачал головой. Минточмаш был его детищем от начала и до конца и отдавать такое кому-то кто развалит дело…
— Найдём человека. — Булганин уверенно кивнул. — У нас на «свалке орденоносцев» полно дельных людей. А такое министерство — это почитай, как целый фронт принять.
— Я так понимаю, что с товарищами Берия и Сталиным, это уже согласовано?
— Нет пока, но будь уверен — согласую. Булганин посмотрел на ложечку, которую продолжал держать в руках, и со вздохом положил на стол. — Надежда Константиновна конечно будет против, чтобы вас двигали так быстро, но и ей должно быть понятно, что мы сейчас в очень сложном положении. Задел на рывок есть, и инструменты для рывка и условия… И вот в такой ситуации прощёлкать его, заболтать, завалить текущими мелкими делами — самое простое. А мне нужен человек, который не только построит ферму, но и сделает так, чтобы после того, как эта ферма перестанет быть нужной, здание не потребуется сносить, а оно плавно и естественно станет служить другой цели, под которую мы предусмотрели некоторые изменения в проекте. Я по этим телевизионным вопросам советовался, наверное, с десятком человек. И с инженерами, и с работниками телевидения, и даже с военными. Все, так или иначе обозначали пути решения вопроса, но никто не рассказал мне, что со всем этим хозяйством будет завтра, и как нужно сделать сегодня, чтобы в этом самом завтра, не упереться в стену, которую мы сами себе создадим. А это же очень важно. Не утыкаться в свои собственные стены. Их и так хватает.

[1] В реальной истории дослужила до капитана и была уволена в запас в 50 годы.

Глава 22

Доступная мобильная связь, стала верной приметой нашего времени. Радиостанции в Скорой помощи, у спасателей, милиции и аварийных служб. Но время не стоит на месте, и радиотелефоны становятся всё меньше, дешевле и доступнее, и вот уже карманные радиостанции появились не только у работников аварийных и специальных служб, но и у лесников, охранников крупных объектов, инженерного персонала крупных заводов, и их дежурных служб, и всех тех кому нужна мгновенная и надёжная связь с диспетчером или другим оператором связи. 
Сейчас такую радиостанцию можно приобрести в любом радиомагазине, и уже не редкость, когда грибники выходят в лес с персональными устройствами связи. 
Радио стало не только доступным, но и лёгким в управлении. Буквально пара кнопок, два тумблера, вот и все органы управления этой совсем не простой техникой. 
Что же ждёт нас завтра, этот вопрос мы адресовали главному конструктору средств связи научно — технического инженерного центра Волга, знаменитого своими разработками бытовой и профессиональной техники… 
Газета Труд. Связь — нерв нашего времени. 21 апреля 1965 года.  

История с новым назначением вполне ожидаемо затянулась на долгие четыре месяца в течение которых разные группы и кланы пытались протолкнуть своего человека, но Берия и Булганин сказали, что утверждать на должности будет Мечников, как заместитель председателя правительства по промышленному производству.
Бывшие военачальники, партийные работники, отставные шпионы и вообще всякой твари по десятку, приходили на собеседование и уходили несолоно хлебавши, а количество претендентов не уменьшалось. А Мечников хотел немногого — чтобы новый министр был более озабочен проблемами министерства, а не личными заботами и уж точно не вопросами стяжательства. И в конце концов такой человек был найден, причём найден Булганиным.
Тарас Николаевич Соколов, который к 1965 году закончил делать автоматизированную систему управления всеми стратегическими силами СССР, внезапно оказался не у дел, и всё, что ему могли предложить в Минобороны — должность заместителя института разрабатывавшего системы управления, или вообще начальника лаборатории. Но академик Глушков не зевал и вовремя предложил Соколову место руководителя Института Автоматики при Комитете Кибернетики и Автоматизации, и Тарас Николаевич уже находился в стадии оформления документов, когда в историю вмешался Булганин.
Соколов Мечникову понравился. Спокойный, обстоятельный, и надёжный словно скала, он мгновенно схватывал суть дела, и в некоторых случаях сразу говорил, что можно улучшить и переделать. Так что Мечников уже через неделю после поездки по заводам с Соколовым, сдавал дела, и переезжал в новое здание Совмина в районе парка Сокольники. В новом комплексе аппарату товарища Булганина было выделено целое крыло, а его заместителям тоже весьма солидные апартаменты. Но Мечников всё равно не поместился в указанных пяти кабинетах, и занял ещё пять, так что пришлось ему занимать этаж ниже чем поселились все заместители председателя правительства. Но Александр не хотел и не мог избавиться ни от секретариата, ни от аналитической группы, ни от собственного штата ревизоров, набранных исключительно из бывших армейских «волкодавов».
Подобного разветвлённого аппарата не было ни у кого из заместителей Булганина, но Мечников кроме работы в Правительстве являлся членом ЦК, и Центральной Контрольной Комиссии, и всё это поднимало его аппаратный вес на уровень первого заместителя Председателя правительства, что уже позволяло начинать и проталкивать совсем далеко идущие проекты, как например строительство суперверфи, для постройки крупнотоннажных кораблей, и выпуска кораблей среднего тоннажа крупными сериями. Необходимость в таком флоте была как минимум потому, что международные линии понемногу оживали и к моменту, когда морская торговля восстановится, нужно будет иметь инструмент для заполнения морских магистралей транспортом соответствующего класса.
Верфь должна была стать в будущем центром военного и гражданского судостроения, но начинать нужно было загодя, хотя бы потому что инженер-кораблестроитель из воздуха никак не выпадает, и для заполнения предприятия через десять лет, нужно принимать студентов уже сегодня, а готовить проекты самих кораблей и судов, уже вчера.

В конце апреля 1966 года Александр возвращался с Дальнего Востока на одном из первых серийных ИЛ-62, который был специально переделан для его команды. Более удобные кресла, шире расстояние между креслами, и проход, за счёт того, что кресла стояли не по шесть в ряд, а всего по четыре. Ещё борт был оборудован антиграв-шасси, и мог сесть даже на вспаханное поле, и взлететь вертикально. Кроме того, были поставлены более мощные и более надёжные двигатели, позволявшие разогнаться до тысячи ста километров в час, хотя это и создавало большие трудности в управлении машиной.
Из-за плохой погоды во Владивостоке, и встречного ветра, самолёт сильно опаздывал от графика, и Мечников уже не надеялся попасть на праздничный вечер, посвящённый дню рождения основателя Советского Государства. Но всё равно настроение было отличным. Архитекторы и строители наконец согласовали проект верфи и сухого дока, и теперь осталось всего — ничего. Построить и то и другое.

Александр работал с документами в крошечном кабинете в хвосте салона, когда в дверь постучались, и вошёл командир воздушного судна, дважды герой Советского Союза Михаил Захарович Бондаренко.
— Товарищ Мечников. На резервной частоте запрашивают эскадрилья сто пятой воздушной армии Ивана Алексеевича Воробьёва. Хотят встать воздушным охранением, ссылаются на какой-то шестьдесят восьмой приказ ГКО.
— Твою, мать! — Александр знал содержание приказа, и, сразу потянулся к гарнитуре, которую держал в руках командир, воткнул разъём в гнездо возле стола и надел на голову.
— Я включён?
— Да, товарищ Мечников. — Отозвался бортрадист Марат Касымов. — Говорите.
— Здесь кодовый шесть три четыре ноль. Кто запрашивает сопровождение?
— Шестьсот второй на связи, шесть три четыре ноль. Исполняем приказ исполняющего обязанности министра обороны маршала Захарова. Приказ — сопроводить воздушным эскортом до посадки, убедиться визуально что борт совершил посадку. В случае любых нештатных ситуаций реагировать с применением всего доступного вооружения.
Александр посмотрел на пилота.
— Михаил Захарович, что у нас со связью?
— Радиосвязь вроде работает, но как-то тихо в эфире. А вот спутниковая, то включится, то отвалится. Похоже глушат её.
— Ясно. — Александр кивнул. — Давайте, принимайте охранение. Садиться будем в Солнечном. И предупредите их. Пусть включают системы защиты. Патрули, и всё прочее.
— Слушаюсь. — КВС коротко козырнул и вышел.
Александр сложил документы в сейф, и тоже вышел в салон, и подошёл к начальнику ревизионной группы, и поймав его взгляд, сделал знак, чтобы тот зашёл к нему в кабинет.
— Иван Данилович, у нас ЧэПэ. — Мечников посмотрел на бывшего армейского разведчика. — Истребители попросились в эскорт. Сослались на шестьдесят восьмой приказ ГКО, а это значит…
— Что руководство погибло или не может исполнять свои функции. — Кудря хмуро кивнул.
— Да. Так что давай, по своим каналам, связывайся по «Тропе» или по «Каскаду», но давай подтягивай людей по адресам, чтобы мы могли собрать ударный кулак где-нибудь в Москве а лучше у нас в Солнечном.
— А в Солнечном-то зачем? — Удивился полковник.
— Там одна из баз «Рубикона». — Пояснил Александр. — Одна из, но самая мощная. Два этажа техники и оружия.
— А в Раменках?
— А в Раменках нас наверняка ждут. — Мечников развёл руками. — Точка старая, сто раз засвеченная…
За окном ярко полыхнуло.
— Что там у вас, Михаил Захарович?
— ПВО приволжского округа пустили две зенитных ракеты. Истребитель ноль шестьдесят восемь, подставился под ракеты и сбит. Лётчик катапультировался. — Раздался в эфире хриплый голос командира эскадрильи.
— Благодарю за службу. — Произнёс Мечников нагнувшись к микрофону, и сев нормально произнёс думая, что его никто не слышит. — Я этих мразей по кольям рассажу.

До аэродрома Солнечный из восьми новейших истребителей Су-17, посадку совершили только пять. Остальные фактически своими телами закрыли правительственный борт.
Не успел Ильюшин зарулить на стоянку, как к нему подлетел трап, на котором уже стоял щеголеватый подтянутый офицер, с телефоном оперативной армейской связи «Невод», и парочкой парней в полевой форме и автоматами на груди.
— Товарищ Мечников. — Полковник вскинул ладонь к козырьку фуражки. — Полковник Курбатов. Направлен офицером связи в ваше распоряжение, приказом исполняющего обязанности министра обороны маршала Захарова.
— Что со Сталиным, Берия, Говоровым? — Александр взял в руки трубку, но к голове не подносил, вглядываясь в глаза полковнику.
— Двадцать второе же. — Полковник опустил глаза. — Там у товарища Сталина все были. Старые большевики, да товарищ Берия, Булганин, Говоров… все. Ну их… Наши говорят был атомный снаряд в сто пятьдесят пятом калибре. Стреляли из старой БР-2. Расчёт сразу зачистили в ноль.
— Две с половиной килотонны… — Александр покачал головой, и поднёс трубку к уху.
— Здравствуйте товарищ Мечников? — Голос начальника Генштаба маршала Матвея Васильевича Захарова, Александр узнал сразу, хотя в разговор вклинивалась какофония выстрелов и взрывов. — Ты пока в Москву не приезжай. Сюда уже двигаются Кантемировцы и Дзержинцы[1], но будут нескоро, часа через два. Мы подняли курсантов, да охранные части, но людям так мозги запудрили…
— Вы в Аквариуме? — Спросил Александр.
— Да, а что?
— Держитесь я скоро буду.

Александр вернул трубку, сбежал с трапа, и жестом подозвал к себе начальника охраны.
— Так, Гриша. — Давай сейчас весь секретариат, аналитиков и нестроевых, в гостиницу, а сами подъезжайте к двадцать третьему цеху, третьего завода.
— Будет сделано. — Григорий не препираясь кивнул, и поспешил исполнять указание.
— Наташа? — Он обернулся на стоящую за его плечом словно тень секретаря, и та, мгновенно поняв, что требуется, выщелкнула из зажима аппарата мобильной связи трубку, и подала её.
Набрав на память номер, Александр считал гудки. Как и положено, на четвёртом трубку сняли.
— Ремдорстрой, дежурный слушает.
— Авария на сто тридцать восьмом километре. Техника готова к выезду.
— Принял, аварию на сто тридцать восьмом километре. Ремонтную бригаду высылаю.
И ещё один номер.
— Дежурный линейного узла, Дмитриев.
— Связь с абонентом сто десять, через «Молнию».
— Устанавливаю связь… Запрос соединения… Соединение выполнено. Абонент сто десятого терминала на связи.
— Здесь Мечников. — Представился Александр. — Соедините с товарищем Жуковым.
— Александр Леонидович! — Раздался в рубке рокочущий голос маршала. — Случай конечно из ряда вон, но я всё равно рад вас слышать. Интересуешься небось на чьей я стороне? Так вот, дорогой. Я тебе прямо скажу, вот лет пять назад может и был бы вопрос актуальным, но сейчас, когда у меня в кулаке без малого миллион солдат, а за спиной целая страна, я точно не с заговорщиками. Мне нужен крепкий и спокойный тыл, и ты мне его дашь. Я понятно выражаюсь?
— Пока не очень. — Александр покачал головой.
— А что тут понимать? Дави их Александр Леонидыч. Ну а чтобы тебе полегче было, две дивизии Казачьего корпуса, уже двигаются к Москве. У командира экспедиционного корпуса приказ подчиняться только твоим командам, и больше ничьим. Ну а будет мало, мы тут решили, что и всем Советским Казачеством наведаемся в Москву. Разъясним так сказать текущий момент.
«Если идут на антигравах, то будут часа через три» — Подумал Александр возвращая трубку.
Рядом уже стояли поднятые по тревоге начальник МЧС Солнечного, руководитель городской милиции, и начальник охраны всего городского комплекса.
— Так, товарищи. В связи с ЧП, давайте поднимайте дружинников, выдавайте оружие, и запускайте усиленные патрули по всему городу. Объявляйте комендантский час, и чтобы никого на улицах кроме патрулей. Но без зверств. Заблудившихся, пьяных и прочих пойманных, провождать в изолятор, и разбираться с каждым отдельно. Что с товарищем Соколовым?
— Телефон в московской квартире не отвечает.
— Пошлите группу охранников на двух бронемашинах. Машины возьмите со стоянки испытательного полигона.
— Будет сделано. — Начальник охраны кивнул. — Тут ещё из Московского Штаба ДНД звонили. Они объявили тревогу по городу, вооружают людей и начинают охватывать патрулями весь город. Всех, кого захватывают с оружием, увозят на стадион Динамо. Он как раз приспособлен для работы в качестве фильтра.
— Это правильно. — Александр кивнул. — У рабочих конечно только винтовки и пистолеты, но пользоваться они вроде умеют.
— Ещё как умеют. — Заверил Мечникова начальник МЧС. — У них стрельба чаще чем у нас.
Гражданских увезли в гостиницу на двух автобусах, а третий повёз Мечникова и оставшихся с ним военных к подземному бункеру, где располагался опорный склад военной техники и имуществ как раз на вот такой, или подобный случай.
Заводские испытатели и кадровые офицеры сели за рычаги тяжёлых тридцатитонных бронетранспортёров, способных не только довезти до передовой, десяток солдат в полной выкладке, но и устроить в небе серьёзную карусель. На борту у машины была пушка С-60 калибра 57 миллиметров, десяток универсальных ракет, спаренный крупнокалиберный пулемёт, и курсовой пулемёт винтовочного калибра.
Люди, поднятые по системе Рубикон — взрослые и иногда уже несколько обрюзгшие дядечки, деловито переодевались в камуфляж, получали оружие и снаряжение, сбивались в отделения и занимали места в машинах.
— Всё, Наталья. — Александр снял с плеча девушки телефон, и потянул ремень на себя. — Давай в гостиницу, если что, знаешь, что делать.
— Нет. — Наталья Субботина, буквально вырвала у него из рук аппарат, и снова повесила на себя. — Как там вы говорили? Родина надеется, что каждый из нас выполнит свой долг? Вот и не мешайте мне выполнять свой.

В едва слышном гудении антигравов, два десятка бронетранспортёров Ураган поднялись в воздух, и набирая ход полетели в сторону города.
Первым делом колонна повернула в сторону Останкино, и нарвалась на кое-как организованный заслон из пары танков, и двух БМП. Но попасть из танковой пушки и пулемёта, управляемого вручную, по летящей цели, дело совсем не простое. А вот ответный огонь был весьма эффективен. Противотанковые ракеты сожгли оба шестьдесят вторых ударив сверху в башню и моторный отсек. А бронемашинам пехоты хватило пары предупредительных выстрелов из 57 миллиметровой пушки, и солдаты начали разбегаться словно тараканы.
Оставив два десятка людей разбираться с телецентром, колонна практически без задержек рванула к «Аквариуму» — корпусу Главного разведуправления Генерального штаба.
Дом похожий на задние какого-нибудь НИИ, окружили бронемашины пехоты, и долбили по зданию из крупнокалиберных пулемётов, не стараясь особенно никуда попасть, а скорее наводя страх на защитников, которые временами вполне серьёзно огрызались из противотанковых гранатомётов и уже сожгли восемь машин.
Массированный огонь двух десятков пушек буквально вбил нападающих в асфальт, превратив бронемашины в полыхающие костры.
Когда Александр вышел, внутри бронетранспортёров быстро произошла перестановка. Часть офицеров осталась оказывать помощь раненым, а часть заняла свободные места.
Здание КГБ на Лубянке, тоже обложили, но там нападающих было поменьше.
А у здания ЦК Партии, на Старой Площади, нападающих встретили так горячо, что костры из пяти танков и десятка БТРов до сих пор чадили. Оказалось, что запасливые партработники имели не только противотанковые гранатомёты, но и даже пушки, и стодвадцатимиллиметровые миномёты.
Партийцы и подсказали, где находится штаб переворота, и снова собрав людей, Александр выехал на Тверскую 13 к зданию Моссовета, где находились генералы начавшие очередную бойню.
У здания было полно народа. Люди жгли костры, таскали всякий мусор городя баррикады, или просто выпивали, передавая друг другу вскрытую бутылку водки, ящики с которой стояли прямо на земле.
Два десятка летающих боевых машин, мгновенно разогнали всех крутящихся рядом, так что не потребовалось даже стрелять. Александр, который вёл головную машину, посадил её у самого входа, и приказав всем оставаться на местах, вышел наружу, одёрнул пиджак, и не торопясь пошёл ко входу в здание хрустя битым стеклом.
— Есть кто живой? Крикнул он, войдя в просторный холл Моссовета, и откуда-то сверху сразу же ответили:
— Поднимайся, тебя-то мы и ждали. В просторном кабинете на втором этаже, у большого овального стола, сидели пять мужчин и одна женщина. Мужчины были одеты в какие-то странные костюмы, явно с чужого плеча, или подобранные в магазине второпях, а женщина в простое ситцевое платье, а на голове была причёска в виде косы уложенной на затылке. Все сидящие у стола были энергетиками от командора до архимагистра, и архимагистров было больше. Сила просто клубилась в комнате, словно сигаретный дым, и от избытка даже потрескивала на стёклах и стеклянной посуде голубыми искорками.
А на полу, где была расстелена побитая жизнью и каблуками ковровая дорожка лежали двое в генеральской форме, но без голов, а ещё чуть в стороне свалены словно дрова человек пять военных в повседневной форме.
— Так. Давайте пропустим этап, когда вы рассказываете о своей тяжёлой жизни, и ещё более тяжёлой юности, и сразу перейдём к конкретике. — Александр вздохнул. — Все замешанные в попытке переворота будут убиты. Я пока не знаю, как, поскольку колеблюсь между посажением на кол, и утоплением в нужнике, но соскочить никому не дам. Второе — ваши семьи, равно как и все семьи участников будут сосланы в Сибирь и на Дальний Восток. Всё вроде? — Он оглядел присутствующих.
— Да, сидевший во главе стола мужчина кивнул и встал. — Так мы где-то и полагали. Но сценарий будет другим. Ты отдашь свою силу нам, а мы станем новыми богами этого мира. — С этими словами, он повёл рукой сначала к себе, и словно зачерпнув из ядра энергию, стал вливать её в уже готовую магему «Поглощение», сняв на долю секунды защитный барьер.
Разум Мечникова уже разогнанный до предела боевым режимом, отметил только как побежали тонкими струйками энергия по лучам гексаграммы, когда пуля из литого коммуния, с глубокой конусообразной выемкой по центру, врезалась в лоб мага, пробив кость раскрылась словно детский рисунок солнышка, отдала всю кинетику содержимому головного мозга, который гидродинамическим ударом разнёс голову в клочья.
Почти обезглавленный мужчина упал ничком на стол, заливая зелёное сукно тёмной кровью, а зависший над столом голубой шар, ещё немного поскрипел вращаясь вокруг оси, и медленно подплыв к Александру, втянулся через руку, которой он держал АПС.
Пистолет с упрочнённым стволом, и намного более мощными патронами, лягался отдачей нещадно, но каждая пуля, попавшая в любую часть тела, вызывала болевой шок и вышибала сознание даже у энергетов высокого уровня. Только последний, седой невзрачный мужчина лет шестидесяти, успел поставить перед собой щит, и лишь вздрагивал, когда пуля ударяла в защиту, проминая её всё глубже и глубже. Понимая, что следующий выстрел будет последним он широко раскрыл глаза, и что-то хотел сказать, когда пуля из Стечкина пробила щит и оторвала ему руку по локоть, от чего дядя сразу выпал в осадок, остекленев глазами.
Александр как раз был занят оказанием первой помощи, когда в комнату вбежали офицеры ГРУ, и «Рубикона». Эти точно знали, что делать с вражескими ранеными энергетами, и связывали их специальной верёвкой, после чего уносили.
— Товарищ Мечников. — Рядом появился офицер связи, выглядевший уже не как с картинки, но шика всё-таки не растерявший. — Рабочие дружины взяли под контроль город. Докладывают о боях в районе Комсомольской площади, но всё уже стихло.
— Что в других городах?
— Ленинград, и миллионники — тихо. У них был расчёт на то, что там на праздничном обеде будут все, включая вас, военные замешкаются, и не смогут быстро найти фигуру, которая устраивает всех.
— А я значит всех устраиваю? — Александр усмехнулся. — Ладно. Будем убирать снег по мере его выпадения. Временной резиденцией назначаю здание Комитета Обороны. Давайте переместимся туда, и туда же привезите моих людей.
— Слушаюсь. — Полковник козырнул. — Поедете на бронемашине или подогнать из правительственного гаража.
— Да уж доберусь на бэтээре. — Александр махнул рукой. — Сейчас это наименьшая из проблем.
Совещание Совета Обороны началось в четыре утра, и собрало всех первых и вторых лиц страны. Вёл заседание, как и было положено по регламенту начальник генштаба Захаров.
— Товарищи. В результате бандитского покушения, с помощью тактического атомного оружия, была уничтожена резиденция товарища Сталина. Организовал покушение и всю попытку переворота маршал Трухин[2]. Маршал артиллерии Трухин был выведен за штат, а после уволен в отставку, за упущения в работе. Проживая постоянно в Уральске, связался с подпольем энергетиков, и людьми из областного руководства Уральского Обкома Партии, которые совместно и выработали план переворота. После убийства всей верхушки СССР, они планировали воспользоваться неразберихой и захватив каналы связи установить свою власть. Но сразу всё пошло не так. После убийства наших вождей, им не удалось не то, что захватить, но даже вскрыть все линии связи министерства обороны и Правительства СССР. Продолжала функционировать система связи Каскад, Невод, и Пелена. В ограниченном режиме работали спутниковая связь, и защищённые каналы ракетных войск. Так что нам удалось сохранить управление войсками. К сожалению врагам советской власти удалось одурачить некоторых командиров Таманской мотострелковой дивизии, и вывести их на улицы Москвы. Также неудовлетворительной считаю работу Московской милиции, сотрудники которой просто самоустранились и ушли с улиц. Кроме того, была проведена работа по взятию под контроль зенитно-ракетной части Приволжского военного округа, пусковые установки которой чуть не сбили борт товарища Мечникова. Проведёнными мероприятиями, в основном быстрыми и чёткими действиями полковника Мечникова Александра Леонидовича, был взят под контроль телерадиоцентр, снята блокада со здания Главного разведуправления и Центрального Комитета Партии, и уничтожено ядро заговорщиков, которые находились в здании Моссовета. Сейчас обстановка в столице контролируется рабочими дружинами, военными патрулями Кантемировской дивизии и Внутренними Войсками. Также в Подмосковье готовы к выдвижению в любой проблемный регион две дивизии Советского Казачества на тяжёлых магистральных антигравах.
По праву ведущего заседание Государственного Комитета Обороны, я ставлю на голосование выборы нового главы Государственного Комитета Обороны, и исполняющего обязанности Председателя Верховного Совета Союза СССР. Окончательное утверждение Председателя Верховного Совета будет на внеочередном съезде, который мы начнём готовить буквально вот завтра, а пока, прошу, согласно протоколу, написать на бланке одну фамилию, и отдать бланк моему секретарю.
Матвей Васильевич Захаров, подождал пока помощник соберёт все записки, и стал читать фамилии, и кто написал.
— Что-ж. Силовой блок, включая Комитет госбезопасности проголосовали за товарища Мечникова. Правительственный блок частью желает видеть меня, частью товарища Мечникова, частью ещё каких-то людей. — Начальник генштаба не торопясь сортировал бланки. — Госплан, Госснаб, Госстрой и иже с ними — все за товарища Мечникова. Тут всё понятно. Технократ как говорится технократу глаз не выклюет. А вот за кого же проголосовал товарищ Мечников? — За меня, как ни странно. Ну и я, не буду выбиваться из общего потока и проголосую за него. Таким образом, у нас двадцать восемь голосов за товарища Мечникова, три голоса за меня, и ещё три за разных людей, не буду их называть. — Он аккуратно сложил бланки в три разных кучки, поднял голову, и встал.
— Властью данной мне советским народом на случай чрезвычайного положения, я, начальник генерального штаба маршал Захаров, объявляю общее решение комитета обороны Союза Советских Социалистических республик, назначить исполняющим обязанности государственного комитета обороны и Верховного Совета Союза СССР, товарища Мечникова Александра Леонидовича.

[1] Кантемировская танковая дивизия, и Мотострелковая Дивизия Особого Назначения им. Дзержинского.
[2] В реальной истории генерал сдался в плен со всеми документами и был инициатором создания РОА.

Глава 23

Траурные делегации прибывают в Москву со всего мира. Китайская республика, Индия, Иран, Африканский Союз, Конфедерация государств Южной Америки, США, и Британская республика… все территории, сохранившие государственность, прислали делегации на траурные мероприятия. 
По решению Председателя Верховного Совета, товарища Мечникова, прах погибших в огне предательского покушения, не будет разделён, а останется на месте гибели, в коллективной могиле, и имена всех погибших будут высечены на граните мемориала. 
Мемориал созданный в кратчайшее время коллективным трудом Академии Художеств под руководством Владимира Александровича Серова, будет местом памяти и скорби по лучшим людям Союза Советских Социалистических Республик, отдавших свою жизнь за благо всего народа. 
Памятный мемориал будет освящён патриархом Всея Руси, и Верховным Муфтием, в знак заслуг погибших перед лицом всех верующих всех конфессий Советского Союза. Так же поминальный обряд в виде буддистской пуджи готовится далай-ламой который прибыл вместе с китайской делегацией. 
Смешанный почётный караул комсомольцев и пионеров, сменяют военный караул, и караул рабочих дружин. Кажется, все месяцы, пока строили мемориал, пока заканчивали работы и шли траурные мероприятия, здесь у подножья каменной лестницы, побывали тысячи граждан Союза ССР отдающих последние почести погибшим, под звуки сводного оркестра который не умолкает ни на секунду, вот уже несколько месяцев. 
Правда. Память сердец. 30 мая 1965 года.  

Дела навалились горой, так что даже секретариат пахал в три смены и без выходных. В каком-то угаре проскочили месяцы подготовки к съезду, где почти единогласно, Мечников был избран Председателем Верховного Совета. Съезд КПСС, который состоялся через два месяца, по инициативе Мечникова принял решение избрать Генеральным Секретарём ЦК Семёна Константиновича Тимошенко, который принял после смерти Сталина руководство Орденом Красной Звезды.
По силе Александр давно был выше любого из энергетиков СССР, но нужно было ещё вникать во все дела Ордена, а на это у Мечникова совершенно не было времени. Хотя его способ руководства давал свои результаты. Десять заместителей, по всем отраслям народного хозяйства в числе которых был председатель КГБ Александр Семёнович Феклисов, новый министр Внутренних дел Александр Михайлович Урусов.
Через месяц, когда ушла радиация с пепелища сталинской резиденции, там начали строить мемориал памяти. В большой скульптурной композиции были все люди погибшие в тот вечер, включая охрану и девушек — подавальщиц. И только приехав на открытие мемориала, Александр понял насколько ему не хватало их всех. Насмешливой и острой на язык Крупской, Огромного как скала Сталина, въедливого и скрупулёзного Берии, Вечно сомневающегося Говорова, шумного и хлебосольного Мир Джафар Багирова… Всех.
Александр, не видя никого одним прыжком забрался на постамент памятника и прошёлся по площадке, где они стояли, словно беседуя о чём-то. Пройдясь мимо фигур, отлитых в бронзе, словно прощаясь, и всё равно не мог поверить, что их уже нет.

Верховный суд рассмотрел дела заговорщиков, и приговорил их к смерти через расстрел, Верховный Совет рассмотрел и отклонил прошения о помиловании, а в ноябре 1965 года приговор был приведён в исполнение.
А страна, отстояв трёхдневный траур по погибшим, продолжала идти вперёд. К 1968 году на орбите работали уже три опытно-промышленных производства. «Бионика» — делавшая лекарства и сложные химикаты, «Электрон», где создавали подложки для микросхем и ряд ответственных элементов, «Фабрика» где собирались спутники Земли, и аппараты для изучения Солнечной системы и «Звезда» боевая станция для наблюдения и сбора информации.
С появлением орбитального транспорта высокой степени надёжности, появилась возможность сделать модуль специально для молодёжи, и в 1968 году на орбите Земли, начал вахту первый пионерско-комсомольский экипаж.
Ребята трудились посменно, не больше двух недель, но очередь, несмотря на жесточайший отбор была огромной.
Несмотря на большую загрузку делами, Александр постепенно спихивал текучку на подчинённых, успевая заниматься многими другими проектами, например, приглашения в Мухинское училище промышленных художников из других стран. Китая, Индии и Южной Америки, которая активно шла к объединению в одно государство.
Также заслугой Александра была аналитическая служба, где пять независимых групп, давали своё заключение по любому вопросу, и уже на основании этих материалов и того, что готовилось в самом правительстве, делались выводы и принимались решения.
К счастью кроме погибшего Булганина, весь аппарат Совмина сохранился, так что не пришлось налаживать работу. Также остались в живых технические работники и высший комсостав Минобороны и всех силовых ведомств. Просто в некоторых случаях люди переместились на одну ступень вверх, что где-то даже было весьма кстати.

Вначале, Александра много раз пытались осыпать славословиями, сделать почётным академиком, лучшим другом физкультурников и даже принимать его с царскими почестями в республиках, но после каждого такого случая глава республики или области уходил на пенсию, так что очень быстро желающие закончились.
А ещё, самого молодого главу СССР обхаживали дамы, но Александр, отдавал предпочтение старым подругам, временами проводя время с актрисами Людмилой Гурченко, Ноной Новосядловой и Маргаритой Тереховой. Татьяна Шмыга к тому времени вышла замуж за циркового артиста Леонида Енгибарова, и уже ходила с круглым животиком, но продолжала где-то сниматься.
Новых подруг Александр не искал, да и невместно это было по его статусу. Люди смотрели за каждым шагом молодого Председателя Президиума Верховного Совета СССР, и обсуждали на кухнях и в коллективах, так что Мечников старался не давать лишних поводов для обсуждения. Их и так хватало. Например, Александр ввёл минимальные требования к государственной службе, и теперь все, кто хотел так или иначе работать на государство, проходили обширный тест, а результаты его опечатывались и складывались в архив, для возможной последующей проверки.
Так сразу отсеивались люди неумные, и плохо образованные, что сразу дало существенный прирост в работе всех госструктур. Но кроме формального теста, человек мог запросить приёмку экзамена комиссией, что позволяло учесть индивидуальные особенности, и не стричь всех под одну гребёнку.
Таких нововведений было не так много, но общество менялось заметно. Госслужба уже не была тёплым местечком, где можно было отсидеться до пенсии, а стала довольно хлопотной работой, где нужно было вкладывать все силы. Как результат — повышение престижности госслужбы в целом, и даже низовые работники уже не воспринимались народом как захребетники.
Настроения людей отслеживала специальная команда в структуре Госкомстата, которые отчасти пользовались агентурой КГБ на местах, частично данными МВД, а именно рапортами участковых уполномоченных, и отделов Народного Образования, контактирующих с учителями.
Народ, поняв, что его мнением интересуются, писал конечно всё подряд, но часто письма с мест становились причиной для жёстких кадровых решений. Ведь от людей в целом ничего не утаить. Даже если какой-то из торговцев или судей построил себе роскошный дом, об этом сразу же становилось известно. И народу, и правоохранительным органам. И если атмосфера и там и там рабочая, то дом передавался многодетной семье, а гражданин пойманный на нетрудовых доходах, отправлялся в туристическую поездку по Сибири, и Северной части СССР.
И вот это — неминуемость турпутёвки по нехоженым местам, в случае преступления стало одной из важнейших задач Александра как руководителя страны. Пришлось сдвигать много стен. Судьи, прокуроры, следователи и низовые миллионеры… все хотели работать как раньше, когда они за денежку малую решали кто, сядет, а кто будет гулять. Но новый руководитель КГБ с помощью ветеранов войны сначала почистил свой аппарат, а после крепко занялся милицией.
Временами, на местах, не обходилось без стрельбы и трупов, но через пять лет, ситуацию удалось переломить, и милиционер на предложение взятки шарахался словно лошадь от волка.
Вопрос кадров стоял остро как никогда. Сначала показала дно «свалка орденоносцев», после вычерпали перспективные руководящие кадры из низовых организаций, и в итоге Мечникову пришлось ехать на поклон к Зое Ивановне Воскресенской, которая в тот вечер уцелела буквально чудом. Она контролировала прыжки с парашютом, и прыгнув последней угодила в шквальный низовой поток, и сломала ногу. Пока ждала целителя, пока тот приводил ей ногу в порядок, покушение уже состоялось.
Ленинская Техническая Школа, вопреки слухам не занималась подготовкой секс-шпионов, как утверждала жёлтая пресса буржуазных стран. По-сути это был техникум внешней разведки, где молодые люди получали начальное специальное образование в довольно специфической области человеческой деятельности. Причём собственно техники и практики секса занимали там довольно скромное место, в основном чтобы научить ребят основам самоконтроля.
Но после эпидемии, фактически уничтожившей англо-саксонский мир, потребность в разведчиках сократилась на порядки, и Школа, переориентировалась на подготовку секретарей — телохранителей, ревизоров, и будущих управленцев.
Выпускники школы уходили в основном в Госконтроль, КГБ, и МВД, а Александру эти девочки и мальчики нужны были в гражданском аппарате, где и была самая жёсткая нехватка кадров.
Полковник Воскресенская, которую Александр очень хорошо знал, приняла его со всеми почестями, даже выставив типа почётного караула, из молодых девчонок, затянутых в полевую форму без знаков различия, но с табельным оружием на боку.
— Красавицы. — Прокомментировал Мечников глядя на девушек в строю, и улыбнувшись проследовал за начальником школы.
Устроились в «кабинете приёмов» где уже стояли кресла, диваны и большой овальный стол на котором девушки, одетые в костюмы горничных, сервировали стол, и мило улыбнувшись сделали книксен[1], и вымелись наружу.
— Ну, жалуйся, товарищ Саша. — Воскресенская, как член группы Старых Большевиков, называла его по имени, но Александр в ответ именовал Зою Ивановну исключительно по имени-отчеству и по званию.
— А что тут жаловаться, всё же понятно. — Александр с благодарностью кивнул и взял чашку с чаем в руку, пробуя температуру.
— Я знаю, что ты не любишь горячий чай. — Воскресенская кивнула.
— У нас провал по кадрам при переходе от местного уровня до областного и от областного до союзного. Очень немногие способны преодолеть этот барьер. Там, на местном уровне нужны договорённости и баланс интересов, а наверху, очень часто уже не до баланса, а нужно уметь делать нечто противоположное — а именно ссориться с людьми так, чтобы они злились, скрипели зубами, но делали дело. И вот тут, у нас, ну не катастрофа, а пока просто большая проблема. Местные кадры блестяще умеют договариваться, но при переходе на уровень выше, продолжают договариваться там, где это совершенно не нужно, а нужно просто высушить человека, свернуть в коврик, и расстелить в прихожей. Нужны волки и акулы, а система их не продуцирует. Всё же хорошо. Есть Госплан и Госснаб. А для совсем тупых — инспекция Совета Министров СССР, которая всех причешет, и сбрызнет одеколоном. Вот и путешествуют номенклатурные работники от одного провала до другого. А мне нужны люди, напоровшись на которых такой вот кадр просто будет выброшен из системы. И нужно мне их, много. Я уже опустошил «свалку орденоносцев» оставив ну совсем пустых людей. Даже не пустых, нет. Перегоревших.
— А сам-то справишься? — Зоя Ивановна улыбнулась, довольно многозначительной улыбкой.
— Да вы видно шутите, товарищ полковник? — Александр усмехнулся. — Вы реально полагаете, что вид девичьих прелестей, пусть даже обнажённых способен как-то повлиять на мою голову? Пробовали ведь уже. И Надя Крупская, и Инесса Арманд, и другие. В каких только позах и видах… Но половые вопросы я предпочитаю решать с девушками взрослыми, которые точно знают, что им нужно, а что — нет. Мне от ваших курсантов дело нужно, а не койковздохи.
— А какое у тебя дело? — Вкрадчиво спросила Зоя Ивановна, ставя пустую чашку на стол.
— Да всё то же. — Мечников усмехнулся. — Старики сыты, хорошо одеты и в тепле, дети сыты, одеты и в безопасности, женщины и мужчины хорошо выглядят, у них свой дом, и планы на завтра и уверенность в будущем для детей и внуков. Вот этим я и занимаюсь с самого пятьдесят седьмого. И ни конца, ни края. То одним бортом черпанём, то другим, а мы всё как в двадцатом шарахаемся по всем палубам с вёдрами.
— Это хорошо, что ты сам пришёл. — Воскресенская кивнула и улыбнулась. — мы конечно тебе поможем. Девочки вон, как услышали, что сам Мечников едет, только что из трусиков не выпрыгивали. Но ты учти, что прессовать они тебя будут жёстко. Они это делать большие мастерицы. Ну а насчёт дела, можешь быть уверен. Я тебе отдам три десятка молодых волчиц и два десятка волчат, и обкатав их по подразделениям, получишь через десять лет личную гвардию управленцев. Кстати, непонятно почему ты держишь на третьих ролях Наташу Субботину. Она у нас закончила с отличием.
— Да предлагал много раз. — Александр вздохнул. — Девочка хорошая, но её похоже переклинило где-то.
— Я тебе даже скажу где. — Воскресенская громко рассмеялась. — Но всё же подумай, как её можно использовать с толком. Пусть даже во внутреннем аппарате.
— Но главное, что я не сказал, Зоя Ивановна. Я хочу, чтобы вы взяли под себя ещё парочку таких же школ. Наберите умных ребят по периферии, да начинайте готовить по вашей программе. Будем готовить новую элиту СССР.

Машины сопровождения стояли на школьном плацу, и подойдя к своей Чайке — А, Мечников открыл дверь и внимательно посмотрел на Наталью, которая от этого взгляда несколько неуверенно заёрзала на сидении.
— Наташа, — Александр сел, подождал пока машина взлетит и когда тяжёлый корпус развернулся в воздушном коридоре взяв курс на резиденцию Верховного Совета, налил себе минеральной воды, и выпил, глядя на помощницу поверх стакана. — А вы сами не хотели бы заняться чем-то более серьёзным чем таскать за мной телефон, и поднимать трубку? Например, у нас вакантно место заместителя руководителя аппарата Верховного Совета. Должность ответственная и как мне кажется вполне соответствует вашим качествам. Товарищ Воскресенская мне особо на это указала, что я прошу у неё кадры, а сам держу перспективных специалистов на технических должностях.
— Товарищ Мечников, я… Бодро начала Наталья, и вдруг опустила голову.
— Наташа, я понимаю, что у тебя там в голове успешный брак, трое детишек, и в перспективе внуки. Но куда мне нахрен с этой подводной лодки?
— Знаешь, иногда мне кажется, что я готова разорвать каждую бабу что ложится с тобой в постель. — Негромко произнесла Наталья и подняла взгляд. — А потом я понимаю, что ты один такой на всю страну, и нельзя тебя захватить и единолично пользоваться. А в общем, конечно давай попробуем. Таскать за тобой телефон действительно глупо. Любой из охранников справится. — Она улыбнулась.

Неожиданную, но весьма действенную помощь оказал Орден Красной Звезды, выделив для Верховного Совета три сотни энергетов низких уровней, подготовленных для решения одной задачи — определения правду человек говорит или нет. Как ни странно, но таких вот недоделанных энергетиков мгновенно расхватали по Верховному Совету и аппарату Совмина.
В 1970 году учёными-физиками и биологами была решена проблема телепортации живых существ, и первым кто перешёл через экспериментальные врата была Виктория Говорова — ректор Академии Красной Звезды.
Те врата, что были уже заброшены на Марс для переброски людей не годились, и для первой экспедиции пришлось отвезти туда новый портальный комплекс и полноценную атомную электростанцию, питавшую переход. Телеуправляемые машины хорошо справились с расстановкой аппаратуры и её подключением, и пробная переброска туда и обратно капсулы с собакой прошла успешно.
Вопрос кто будет первым человеком на Красной Планете, стал на какое-то время интригой, но для себя Мечников уже всё решил, и первым, вступил на другую планету Солнечной Системы, генерал-майор Гагарин, что и было зафиксировано десятками телекамер, и показано по всему свету. Также, как и доклад генерал-майора — полковнику Мечникову, на лётном поле Тушинского аэродрома.
Гагарин после доклада пожал руку Александру, шагнул к микрофону, и оглядев поле на котором стояли тысячи жителей Москвы, и делегации от предприятий страны, широко улыбнулся, и шкодливо прищурившись произнёс.
— А я хочу предоставить слово человеку, без которого не было бы такой космической программы как сейчас. И в качестве директора производственного объединения, и в качестве заместителя министра, и министром точного машиностроения, Александр Леонидович Мечников доказывал, спорил, придумывал и перед нами всеми открывал перспективы развития космической программы. Для нас всех, он до сих пор генеральный. Автор антиграва и портального перехода. Конструктор космических модулей, и десятков других изобретений.
Александр покачал головой увидев приглашающий жест генерала, и подошёл к трибуне.
— Знаю, что вы от меня хотите услышать. Мол космос наш, и всё такое. Но… космос не наш, товарищи. Он свой собственный. Мы делаем только самые первые шаги в мир, который так огромен, что невозможно себе представить. Мы лишь высунулись из тонкой скорлупы под названием Земля, и осматриваемся вокруг. Но что ещё очень важно, не забывать про нашу Землю. Наши потомки будут уходить от материнской планеты всё дальше и дальше, а мы будем провожать их взглядом желая им возвращения. И сделать нашу землю настоящим раем на земле, не дать никому испортить и сломать то, что создавали упорным трудом наши предки, то, что полито кровью сотен поколений, тоже достойная задача. Всем хватит места и счастья в новом мире. Всё только начинается.

[1] Книксен — поклон с приседанием, как знак приветствия или благодарности со стороны лиц женского пола.

Казань 2022 г.